Единственная для офицера - Женя Громова

Я выключила воду, быстро обтерлась полотенцем и влезла в сухие легинсы. Нужно забрать Даню от няни. Провести с ним вечер, уткнуться носом в его макушку — это единственное лекарство, которое еще работает. Ужин я днём приготовила, когда тренировок не было, дома чисто.

Правда, скоро у меня и этого времени не останется. В садике открыта вакансия педагога по физкультуре, надо брать. Деньги небольшие, но в нашей с Даней ситуации любая подработка — хорошая идея.

Так что всё хорошо.

— Всё хорошо, — я твердила это себе как мантру.

Выйдя из раздевалки с мокрой головой и спортивной сумкой на плече, я наткнулась на Михалыча. Он непривычно мялся у стойки, пряча глаза.

— Алиса Сергеевна, задержись на пару слов, — он кивнул в сторону своего кабинета.

— Михалыч, я тороплюсь, сына забрать надо…

— Это важно, Лиса. По поводу зала.

Я замерла. Внутри как-то нехорошо ёкнуло.

Мы зашли в кабинет, и он положил передо мной лист.

“Уведомление о пересмотре графика аренды”

— Что это? — я быстро пробежала глазами текст. — “Приоритетное право ведомственных групп ССО”?

— Я ничего сделать не могу, — сказал Михалыч. — Корсаков с операции вернулся злой как зверь. Будем надеяться, что он поостынет и передумает…

— Михалыч, у меня всё расписано на месяцы вперед! Мои вечерние группы — это мой основной хлеб!

— Я знаю, девочка. Но распоряжение пришло сверху. С завтрашнего дня он забирает вечерние часы. Служебная необходимость, понимаешь?..

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, сменяющийся яростью.

— Это не служебная необходимость, это личное! Он просто... — я осеклась.

— Лиса, послушай старого, — Михалыч подался вперед, понизив голос. — Захар хороший мужик, его у нас очень уважают. Бодаться с ним официально бесполезно — он тебя просто размажет бумажками. Тебе с ним договориться надо.

— Договориться? — я горько усмехнулась.

Договориться.

Он не договариваться пришёл.

— Все мы люди, Алиса. Мужики — они же как? К ним подход нужен. Ты девка видная, характерная. Пойди к нему, поговори по-свойски. Ну, знаешь... — он неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Замасли как-нибудь. Подари чего-нибудь солидное.

Я едва не расхохоталась.

Я ему невинность подарила. Хватит с него подарков!

— И где мне искать этого “героя”?

— Вечером приходи. В “Старом Якоре” он будет. День рождения у одного из офицеров. Сходи, Лиса. Сытый мужик — довольный мужик. А если еще и захмелеет... Может, удастся выторговать твои часы. А иначе завтра в шесть он уже официально ключи потребует.

Я сжала лямку сумки так, что затрещала кожа.

— Замаслить, говорите? — прошипела я.

Только вышла из клуба, и ледяной ветер тут же швырнул мне в лицо горсть колючего снега.

Михалыч, добрый ты человек, если бы ты знал, что этот “хороший мужик” специально меня выкурить из зала хочет…

“Замаслить”.

Внутри всё горело от унижения.

Я села в машину и до боли сжала руль.

Ладно. Всё по очереди.

Даня. Мне нужно забрать Даню.

Ох боже мой, что же я буду делать?! Если я сейчас лишусь вечерних групп, нам не на что будет жить. Гроши из детского сада не покроют и половины аренды нашей квартиры, не говоря уже о нормальной еде и одежде для растущего ребенка.

— Ради сына, Алиса. Просто ради сына, — прошептала я своему отражению в зеркале. — Сходишь, поговоришь спокойно. Может, договоримся.

До дома няни я доехала на автопилоте. Тётя Оля, учительница на пенсии, уже ждала меня. Даня мирно спал на диване, обнимая собранный из лего космический корабль.

— Милая, ты чего такая напуганная? Случилось чего? — заботливо спросила она.

— Случилось. Один несносный майор хочет меня из зала выкурить. Завтра уже ключи требует. А чем я платить буду? Вам, за квартиру…

Слёзы всё-таки прорвались. Я быстро смахнула их, злясь на свою слабость.

— Что за майор-то? — спросила тётя Оля.

— Корсаков.

Она всплескнула руками.

— А говорят, такой хороший мужик!

Я горько усмехнулась, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

— С другими может и хороший, а со мной — стихийное бедствие, а не мужик.

— Ну-ну, тише, девочка. Не плачь, Данечку напугаешь, — она ласково погладила меня по плечу. — Ты сильная, со всем справилась! Школу свою практически с нуля подняла. И сейчас справишься. Может, и правда, поговори с ним? Мужчины — они же только с виду кремень, а внутри...

— Внутри у него выжженная пустыня, тётя Оля.

И я приложила к этому руку.

— А ты по-мудрому, Алис, ну, — она выразительно округлила глаза. — Оденься, макияж сделай.

— Не могу я так…

— Да я ж тебя не заставляю к нему в койку прыгать! — возмутилась учительница. — Просто… чуть-чуть.

Она замялась.

Я не стала развивать тему этого “чуть-чуть”. Забрала Даню и, поблагодарив няню, отправилась домой.

Даня всё-таки проснулся и мы долго лежали вдвоём. Он рассказывал про свой день, а я прочитала ему книжку. Когда его дыхание стало ровным и глубоким, единственное, чего мне хотелось — уснуть рядом.

Но я вышла в кухню и открыла верхний шкафчик — достала тяжелую коробку дорогого коньяка. Подарок от одного из учеников, чей отец работает в крупной логистической компании. Хранила для особого случая. Видимо, этот “особый случай” наступил. Жаль, что в виде полного краха моей жизни.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы до сих пор подрагивали. Золотое кольцо на безымянном пальце издевательски блеснуло в свете кухонной лампы. Мой щит. Моя броня. Моя ложь.

Если я сейчас не пойду, завтра в шесть вечера мои ученики останутся без тренировки, а я предположительно без работы. С ребенком и кучей неоплаченных счетов.

Нет. Я не имею права на гордость. Гордость — это роскошь для тех, у кого за спиной не сопит маленький человек, зависящий от тебя на все сто процентов.

Ладно.

Я достала из шкафа то, что надевала крайне редко — чёрное трикотажное платье — закрытое под самое горло, с длинными рукавами, но облегающее тело как вторая кожа. Оно подчёркивало каждый мой изгиб, каждую линию, отточенную годами тренировок. Никакого декольте — Захар не должен думать, что я пришла его соблазнять, но и терминатора в моём лице он видеть не должен.

Женщину.

Он должен увидеть женщину.

Я распустила волосы. Они уже высохли после душа и теперь тяжелыми