Римская армия от Адрианополя до ''Стратегикона'' - Андрей Валерьевич Банников

Вместе с тем, недолгое время спустя римская военная организация придет к своему драматическому финалу. Причина этого кроется, однако, не в феномене порчи и разложения регулярной армии, а в вытеснении ее формирований из имперских вооруженных сил контингентами, образованными из чужеродных им элементов. Такая замена шла чрезвычайно быстрыми темпами начиная с конца 370-х гг. и затронула как мобильные, так и пограничные войска.

Моральный шок, потрясший римское общество после адрианопольской катастрофы, и опустошение провинций, дававших наиболее пригодную для военной службы молодежь, усугубили кризисные явления, наметившиеся в системе комплектования армии в предыдущие годы. Выход из создавшегося положения правящие круги увидели в инкорпорировании новых пришельцев в регулярную армию. В принципе, в подобной политике не было ничего инновационного, однако в сложившемся историко-стратегическом контексте, наряду с, несомненно, позитивным эффектом, она имела последствия, на которые никто не рассчитывал.

Уже в конце 370-х гг. рекрутирование варваров стало устоявшейся практикой, необходимость которой ни у кого не вызывала сомнений. Количество рекрутов-варваров, ежегодно попадавших в римскую армию, должно было значительно превышать число новобранцев-провинциалов. Характерно, что в кризисный 379 г. вышел указ Грациана, грозивший смертной казнью всякому землевладельцу, у которого будет обнаружен «чужеземец, пригодный к военной службе или уже поступивший в армию» (CTh, VII, 18, 2). Из текста этого постановления следует, что если какой-либо варвар был поселен на территории Империи, то лишь только для военной службы, а не ради возделывания земли. В 380-е гг. варваризация западной армии достигла такого уровня, что слово «варвар» стало синонимично слову «солдат» (miles) и совершенно вытеснило последнее.

Позитивным результатом варваризации армии стала быстрая адаптация римлянами тактико-технических достижений в военном деле, сделанных гуннами, аланами и (в значительно меньшей степени) готами. Достигнутый прогресс был очевиден самим современникам (Veg., Epit., I, 20). «...Эта часть войска, — передает Вегеций о римской кавалерии, — и по практике упражнений, и по роду оружия, и по высокому качеству лошадей много превосходит прежнюю...» (Veg., Epit., III, 26). Можно также добавить, что только благодаря неисчерпаемым человеческим ресурсам, которые обе империи могли получать от варваров, им удалось выстоять перед чудовищным натиском Аттилы.

Негативным итогом притока большого количества варварских рекрутов в ряды регулярных пехотных подразделений был упадок дисциплины и быстрая деградация системы обучения войск, что естественным образом вело к изменению самих основ римской тактики. Совершение на поле боя в едином строю различных маневров требовало точного выполнения солдатами приказов командиров. Плохо обученные и слабо дисциплинированные бойцы к подобным действиям были не способны. Пехотный строй, прежде напоминавший, по словам римских историков, «несокрушимую стену» (Amm., R. Gest., XVI, 12, 20; ер. Veg., Epit., II, 7), становился рыхлым и не мог выдержать удар атакующего противника. Римская пехота, таким образом, теряла то главное преимущество, которое давало ей возможность одерживать верх над любым врагом. Именно в стремительном угасании мощи тяжелой пехоты видит Вегеций причину военной слабости римлян. «От основания города до времени божественного Грациана, — передает он, — пешее войско было вооружено и панцирями, и шлемами. Но когда с появлением небрежности и стремления к безделью начало прекращаться упражнение в поле, стали считать, что оружие очень тяжело, так как воины стали редко его надевать. Поэтому воины стали требовать от императора сначала относительно панцирей, а затем и шлемов... отказаться. Но в столкновении с готами, когда наши воины шли с незащищенной грудью и (с открытыми) головами, они не раз погибали, истребляемые множеством вражеских стрелков; и даже после стольких поражений, которые привели к разрушению столь больших городов, никто не позаботился вернуть пехотинцам их панцири или их шлемы» (Veg., Epit., I, 20).

Смысл данного пассажа состоит в констатации Вегецием того факта, что современная ему римская пехота перестала быть тяжеловооруженной. Это произошло, очевидно, не в результате лености солдат, а вследствие включения в состав регулярной армии большого количества подразделений, сформированных из слабо романизированных варваров, сражавшихся своим оружием и в привычной для себя манере, то есть без шлемов и панцирей. Количество этих новых отрядов (вероятно, имевших статус ауксилий) в конечном итоге увеличилось настолько, что они стали основным типом пехотного подразделения мобильных армий. Что же касается легионов, которые у Вегеция ассоциируются с тяжеловооруженной пехотой, то, лишенные необходимых пополнений, они быстро сократились численно в результате боевых потерь или естественной убыли личного состава, о чем также сообщает Вегеций: «Части войска и доныне носят название легионов, но вследствие небрежности прежних лет крепкая сила этих легионов уже надломлена» (Veg., Epit., II, 3).

Вегеций неслучайно упоминает Грациана, делая его ответственным за деградацию того рода войска, который всегда представлял главную силу римской армии. Традиция обвиняет Грациана в том, что он «предпочитал старому римскому войску небольшие отряды аланов, которых привлекал на свою службу за очень большие деньги» ([Aur.], Epit., 47, 6). То есть Грациан делал именно то, что несколько десятилетий спустя превратится в устоявшуюся практику, в целесообразности которой уже ни у кого не возникнет сомнений. Вероятно, Грациан создавал из аланов регулярные подразделения. В частности, считается, что им была сформирована палатинская вексилляция Комиты аланы (Comites Aloni)[16].

Однако в 383 г. активное привлечение чужеземцев на римскую службу вызвало возмущение в военной среде и привело к свержению и гибели императора ([Aur.], Epit., 47, 6–7; Zos., Hist., IV, 35)[17].

Уже в начале V в. панцири и шлемы в пехоте носили, по всей видимости, в основном только солдаты гвардейских подразделений, отвечавшие за охрану императорской резиденции. Это привело к тому, что стерлись всякие различия между самими понятиями «тяжелая пехота» (gravis armatura, или armatura) и «легкая пехота» (levis armatura): как утверждает Вегеций, в его эпоху легкая пехота называлась просто armatura (Veg., Epit., II, 15)[18]. Поскольку единственным средством защиты пехотинца стал щит (scutum), то слово «скутат» (scutatus), то есть щитоносец, сделалось синонимом слова «пехотинец» (pedes).

Наступательное вооружение скутата состояло из плюмбаты, метательных копий и меча (Veg., Epit., II, 15). Плюмбата (plumbata), или маттиобарбула (mattiobarbula), представляла собой дротик, имевший посередине древка свинцовое грузило; длина такого оружия была около 50 см; обычно у каждого солдата было по 5 плюмбат, которые носили внутри щитов (Veg., Epit., I, 17). В качестве метательного оружия использовались также бебры (bebrae) — копья германского происхождения (Veg., Epit., I, 20; II, 15); каковы были их особенности — неизвестно. Возможно, они были снабжены особым германским наконечником, имевшим по бокам два расходящихся в стороны зубца; наиболее распространенным типом меча была