Истоки национализма - Каспар Хирши

того, дуалистическая точка зрения на национальные чувства с одинаковым успехом использовалась и в новой ситуации холодной войны. Ведущие историки многих западных стран смогли сохранить свою роль национальных священников, как и сопутствовавшие им общественное влияние и высокая легитимность.

Только когда в 1970–1980-е гг. холодная война перешла в длительную оттепель, господствующий взгляд на нации и национализм наконец-то стал меняться. Новым подходам способствовали значительные методологические сдвиги в историографии, которые на тот момент уже происходили. Старомодной политической истории, как и метафорическому языку, касающемуся «органической природы» нации, бросили вызов теоретически более сложные социальные и культурные истории.

Тем не менее потребовалась инициатива ученых, не имеющих отношения к истории, таких как политологи и социальные антропологи, чтобы представить свежую и стимулирующую перспективу. Некоторые из них уже задолго до этого сформулировали свои теории национализма – Карл Дойч (1912–1992) в 1950-х, Эрнест Геллнер (1925–1995) в 1960-х и 1970-х, – но их исследования стали широко читаться только с 1980-х гг. Что объединяло этих людей (как и большинство историков, впервые присоединившихся к ним) – так это скептическое, если не сказать негативное отношение к нациям и национализму, часто рожденное из личного опыта. Карл Дойч, Эрнест Геллнер и Эрик Хобсбаум (1917–2012) были евреями по происхождению, выросли в Праге между войнами и бежали от нацистов в Британию или Америку; Бенедикт Андерсон (1936–2015) был сыном ирландца и англичанки, родился в Китае, вырос в Калифорнии и получил образование в Англии в Кембридже. Их жизненные обстоятельства не только помогли им поставить под сомнение общепринятое представление о естественности наций, но и дистанцироваться от научной роли национального священника.

Хотя модернистские теории с самого начала существенно отличались друг от друга, им удалось выстроить новый основной нарратив, который с тех пор доминирует в области изучения национализма. В его основе лежат два основных аргумента: «модернистский» оборот, согласно которому нации – исключительно современный феномен, возникший лишь в конце XVIII или даже в XIX в., и «конструктивистский» оборот, согласно которому нации формируются не на основе «объективных» критериев, таких как общая территория, язык, привычки, происхождение, судьба и других, а на основе общей веры в подобные критерии; они были, по знаменитой формулировке Андерсона, «воображаемыми сообществами» и, как выразился Геллнер, продуктами национализма, «а не наоборот»[7].

Огромный успех этих теорий, безусловно, был связан с их оригинальностью, интеллектуальной огранкой и, по крайней мере в некоторых случаях, с элегантным стилем, в котором они были представлены; однако всего этого было бы недостаточно, если бы они не служили также и идеологическим целям: для многих интеллектуалов, прежде всего левых политических сил, модернистский подход стал подтверждением искусственного характера нации и указанием на ее неуловимое явление в истории, на то, что она была недавно изобретена и вскоре отброшена. Не проявляя ложной скромности, Хобсбаум даже рассматривал достижения модернизма как признак раннего упадка национализма. Сова Минервы, заметил он, ссылаясь на Гегеля, вылетает только в сумерках[8].

Историки никогда не проявляли особого таланта пророка, поэтому неудивительно, что предсказания о скором упадке и конечном исчезновении нации и национализма скоро оказались опровергнуты. Напротив, статистическое исследование 2006 г., посвященное национальной гордости в тридцати трех странах, большинство из которых являлось западными государствами, пришло к выводу, что в период с 1995 по 2004 г. национальная гордость в большинстве из них возросла[9].

Само исследование может иметь ограниченное значение, но его результаты кажутся правдоподобными. В 1990-е гг. европейский континент столкнулся с многократными национальными столкновениями в югославских войнах, которые заставили западных европейцев недоверчиво протирать глаза, в ужасе разводить руками и звать американцев, решив, что те им помогут. В свою очередь, террористические атаки на Нью-Йорк и Вашингтон в сентябре 2001 г. привели к удивительному росту американского национализма. А поскольку культуре Соединенных Штатов до сих пор подражают как друзья, так и враги, их возрожденный национализм быстро распространился и на другие страны.

Тем не менее, несмотря на эти события, модернистский подход остается преобладающей теоретической основой в исследованиях национализма уже двадцать лет, что тем более примечательно, поскольку за это время область исследований значительно расширилась как по объему, так и по количеству. При этом даже ученые, выступающие за сильные национальные узы, в значительной степени приняли данный нарратив и начали использовать конструктивистский метод в своих целях – для демонстрации креативности националистической культуры и ее функций по укреплению идентичности.

1.2. Борьба за дело модернизма – дело гиблое?

В тени модернистской парадигмы всегда существовало небольшое, но постоянное количество исследований о нациях и национализме в досовременных обществах, которые проводились и публиковались как в англоязычном мире, так и на европейском континенте. За последние десять лет их количество заметно выросло и смогло смягчить некоторые основные аргументы модернистских ученых, такие как утверждение о несуществовании или полной неактуальности процесса формирования наций в Европе до 1800 г.

Причины противостояния модернистскому представлению истории разнообразны. Историки, специализирующиеся на средневековой и ранней европейской истории, часто не могут привести модернистское изображение исследуемых ими периодов в соответствие со своим собственным восприятием и, кроме того, иногда недовольны тем, что их область исследований исключена из процветающего дела науки. Знакомясь с первоисточниками, в которых присутствует то, что они понимают как национальный дискурс, они пытаются вернуть досовременный мир в историю наций и национализма. Другие интеллектуалы придерживаются иных программ, среди которых наиболее влиятельным, вероятно, является так называемое необуржуазное или неопатриотическое движение во Франции, Германии и других европейских странах. Встревоженные тем, что они определяют как кризис национальной идентичности, в первую очередь «учениками 1968 г.», эти интеллектуалы, как ученые, так и журналисты, пропагандируют возрождение осознания и гордости за национальное «наследие» и поэтому стремятся оживить «память» о старых сюжетах национальной истории. Они также объявляют своим долгом бросить вызов правым мыслителям за их владение национальным дискурсом.

Широко известным и весьма прибыльным результатом этих усилий стала французская книга Lieux de mémoire («Место памяти»), изданная в нескольких томах в период с 1984 по 1993 г. С тех пор эта программная концепция была адаптирована для многих других европейских стран. Оригинальная французская работа из 127 эссе ведущих ученых по целому ряду вопросов, анализирующих «коллективную память» о действенных (и довольно лестных) фактах, памятниках, вымыслах, стереотипах и т. п. в национальном прошлом Франции от Средних веков до наших дней. Речь идет также о некоторых других моментах: данное произведение было задумано не только как кампания по переосмыслению «места нации» в обществе, но и с целью заново определить классическое «место историка», выступающего в роли светского жреца, одной ногой стоящего в университетской аудитории, а другой – в правительственном дворце. Пьер