Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

Со всех сторон идут мужики на гору высокую, к атаману «Белой бороде». Не с пустыми руками идут — на расправу злых приказчиков тащат с собой. Ненароком попался господский сынок — и его волокут. Он идет, ревет, упирается — знает, собака, что смерть близка.

«Белая борода» мужиков ласково встречал, бороду седую поглаживал, жалобы мужицкие выслушивал, скорый да правый суд вершил, обидчиков смертью наказывал, обиженных казною одаривал.

Легче стало жить мужику — горькая каторга сгинула, приказчики стали ласковые, а хозяева в лес и носа не кажут — за шкуру свою собачью побаиваются.

Да скоро от нас атаман ушел, молодых мужиков он с собой увел, напросились они в попутчики, пошли с атаманом правду искать. А постарше, семейным — куда итти, жены за руки придерживают, дети за шею цепляются.

Недолго гулял удалой атаман. Настигло его на Увельке-реке огромное войско царицыно. Большой генерал из пушек палит, «Белой бороде» сдаваться велит. Да только не сдался удалой атаман, от пули генеральской смерть принял; войско его по лесам разбрелось. А гору, где станом стоял атаман, с тех пор горой Пугачевской зовут.

6. ПРО ДЕВКУ АНИСКУ

В горюновском роду уродилась баская девка Аниска. Не было красивее ее и голосистее во всем селе. Парни от нее без ума были, да и мужики ненароком заглядывались. Уж и сватов за ней посылали не мало, а она все нейдет, и родитель ее не неволит. «Пусть, — говорит, — подрастет да ума накопит поболе».

Ну, ладно. Только пошла раз девка Аниска в бор за грибами. Ушла девка — и шабаш, назад не вернулась. Искать-поискать — нет Аниски. Неделю поискали да и попустились. Сгинула девка с божьего света — куда незнамо. Поплакали мать с отцом, пожалели парни да девки, тем дело и кончилось.

Вот прошло десять лет. Об Аниске давно и думать забыли.

В те поры время пошло шибко неспокойное. Раньше-то во всех окрестных местах башкиры жили. С давних времен землей владели. Но год от году русские начальники их вовсе стеснили, — самые лучшие земли отбирали, а чем дальше, тем больше.

Только вскорости прошел слух, что появился грозный атаман казачий Пугач. Будто отбирает он землю у богатых и скотину и все — и отдает даром бедным. Зовет их за это итти с ним войной на Катерину, чтобы по всей Расее помещиков побить, Катерину утопить, а самому царем стать. Ну, нашим-то, шумгинским, почитай, было все равно — у нас земли не было и помещиков тоже. Только приказчики да куреньщики крепко народ прижимали, дак с ними в те поры на месте управились, втихомолку, а новые-то первое время самочинствовать побаивались.

А вот башкиры, те прослышались, что ходит в помощниках у Пугача славный богатырь Мухамет Кулуев, родиной из деревни Таганай. Была такая деревня в самых горах.

Ну вот. Хочет-де Мухамет землю у русских назад отобрать и башкирам отдать. И есть будто ему на это приказ от самого Пугача, только русских купцов и помещиков Мухамет никак не осилит и помощи у родичей просит. А становищем он стал у Троицка, в степи. И повалили тогда башкиры толпами к Мухамет Кулуеву — воевать на помещиков и русских богатых мужиков. Почитай, все башкиры ушли к нему, одни старики остались в деревнях.

Ну вот. Собрал Мухамет два отряда и повел их на Оренбурх, где главные правители сидели. Впереди одного отряда сам поехал, другой повела баба его, по прозванию Анис-Казым. Да, видно, пропала вконец удача башкирская. Не дошли башкиры до Оренбурха. Настиг их русский генерал с агромадным войском и всех побил, а Мухамет Кулуева с бабой в плен обманом взял.

А в те поры наши мужики в Троицк за хлебом ездили. Вернулись и рассказывают: будто поставил русский генерал на берегу реки два столба, наложил вокруг них два костра, привязали к столбам Мухамет Кулуева с Анис-Казым и те костры подожгли.

Сошлось народу со всех сел тьма, а солдаты близко не подпускают. У многих сердце зашлось, плачут навзрыд. И наши мужики тут же стоят.

А сказывают, что у Мухамета был сын, малец семи годов — Мингарей. Укрыли его башкиры от генеральской расправы. Ну вот. Горят костры, жженым телом пахнет, а Мухамет с Анис-Казым не плачут, не стонут и ни слова не говорят.

А когда дошел огонь до груди Мухамету, повернулся он лицом в степь да так засвистел, что у солдат ружья выпали из рук, а народ на колени повалился. И вот из-за той стороны реки, в степи, показался вороной жеребец, а на ём Мухаметов малец — Мингарей.

Увидал Мингарей мать и отца, остановил жеребца и горько заплакал.

Генерал русский отдает солдатам приказ: «Стреляйте!», а у тех руки трясутся и ружья не стреляют.

Мать и отец пролопотали что-то сыну, затем Мухамет снова свистнул, гайкнул, и вороной жеребец умчал Мингарея в степь. И только тогда у Мухамета слеза показалась. Опустил он голову на грудь, да так до смерти больше ее и не поднимал. А жена его, Анис-Казым, повернула голову к народу и вдруг заговорила по-русски:

— Люди добрые! Нет ли кого из дальнего села Шумги?

Оторопел народ, испугались мужики, а Силантий Горюнов не сробел, выступил вперед и говорит:

— А вот я из Шумги, Силантий Горюнов!

Заговорила тогда жена Мухамета тихо с костра, — огонь ей уж до сердца дошел:

— Братец ты мой, Силантьюшко, али не узнал девку Аниску, сестру твою родную? А скажи ты родителям и всему народу, что умерла я, Аниска, за доброе дело. Прощай!

И тут же она умерла.

Опомнился генерал, осердился, затопал ногами, закричал и велел народ разогнать.

С тем наши мужики и домой вернулись. Только слышали они в пути от башкир, што давным-давно привез откуда-то девку Аниску к себе в деревню молодой тогда Мухамет Кулуев и с той поры она с ним и жила.

А про Мингарея сказывали, будто тайно увезли его в Турцию, возрос он там, большим начальником стал и все с русскими воевал.

7. БУНТ В СЛОБОДЕ ВОСКРЕСЕНСКОЙ

Давно это было, робята… Мне вот шесть десятков лет, а и меня ишшо не было… Я от дедыньки слыхивала… Картошку тоды не ели… да и не знали ее… Грамоте не разумели. Грамотеями-то больше волостное начальство было… А они от мужика особо вели… Был вту́пор грамотей Андрюшка Варушкин, письмоводителем в волости ро́бил. Ну, этот с мужиком всегда вел запросто… Любили его мужики… И