Первая любовь не ржавеет - Лина Филимонова

– Но я…

Ещё пытаюсь сохранить лицо. Ещё надеюсь просто уехать домой.

Но меня с двух сторон подхватывают Ефимов с Кузнецовым. И тащат в ресторан.

– Между прочим, она не скидывалась, – слышу за спиной.

– Лариска, ну ты и крыса, – оборачивается Ефимов.

– Это не я сказала!

– А кто?

Никто не хочет признаваться в мелочности. Но кого–то из девчонок явно душит жаба.

– Я все оплачу, – раздается голос Сашки.

– Какой мужчина… – выдыхает кто–то.

Мы входим в ресторан. Вырвавшись из лап навязчивых кавалеров, я забегаю в туалет, чтобы попытаться привести себя в порядок.

Умываюсь. Смотрю в зеркало. Я пьяная? Я пьяная. Я выпила фужер водки! Почти весь.

Но, как ни странно, опьянения не чувствую. И не вижу.

Ну, глаза блестят. И все.

Проблема в том, что у меня заляпана рубашка. Прям спереди, на груди пятна соуса. Позорище…

Снимаю ее. Под ней – черный спортивный топ. Вполне приличный. Новый. Главное – чистый, без пятен.

Рубашку я завязываю поверх джинсов, пятнами вниз.

Ну вот. Уже лучше. Не вечерний наряд, конечно. Но вполне приличный кэжуал. Как говорится, модно, стильно, молодежно.

Выхожу из туалета – и натыкаюсь на Сашку. Что с ним такое? Стоит, выпучил глаза, открывает и закрывает рот, как карась в аквариуме.

– Маринка, садись рядом со мной, – тут же подваливает ко мне Кузнецов. .

– Нет, со мной, – это Ефимов.

– Марина сядет со мной, – наконец, приходит в себя Сашка.

Кузнецов будет подкалывать, Ефимов нудеть. От Сашки вообще надо держаться подальше. Особенно когда я пьяная.

Поэтому я сажусь рядом с Надей Переваловой. Она не то чтобы моя подружка, но мы всегда нормально общались.

– Привет! Рада тебя видеть.

– Как я выгляжу?

– О–о–о… – выдыхает она. – Хотела бы я такую…

– Майку? Это спортивный топ. Прекрасно поддерживает грудь. Вообще суперский. Хочешь, скину артикул?

– Да мне особо нечего поддерживать…

В этот момент я ловлю взгляд Сашки, который сидит напротив. И меня как будто окатывает крутым кипятком.

Боже… Мы с ним чуть не поцеловались! И это я ещё была трезвая.

Я вообще не буду к нему приближаться.

– Давайте выпьем за встречу! – провозглашает Кузнецов.

– Уже пили.

– Ещё раз.

– Налей мне, пожалуйста, какой–нибудь лимонад, – шепчу Наде.

Алкоголь я больше не пью. Я вообще собираюсь улизнуть отсюда при первой возможности.

Все чокаются, пьют, болтают. Кузнецов орет громче всех. Ещё я постоянно слышу голос Лариски. Похоже, она тоже немало выпила. Так же, как и Юлька Селезнева.

Они громко хохочут, то и дело подливают друг другу, и – зовут всех танцевать.

А я серьёзна и собрана. Я не собираюсь устраивать тут… Я приличная женщина. Почти трезвая.

Правда, ноги давно выбивают ритм в такт музыке. И плечи тоже дергаются.

– Пойдем танцевать, – раздается над моим ухом.

– Ты кто?

– Не узнала?

Я вглядываюсь, вглядываюсь…

– Антон!

– Он самый.

Антон Зарецкий – наш отличник. Он был длинным худым очкариком, тихим и незаметным. Мальчишки его травили, как и меня. Только по другой причине.

А сейчас он… ничего себе! Очень даже приятный, широкоплечий и подкачанный мужчина. В шикарном костюме, с белоснежной улыбкой.

Мы с ним идем в круг, где уже многие танцуют. Прямо передо мной оказываются Танька Самойлова, наша староста, и Дашка Морозова – главная красотка класса.

Они в вечерних платьях, на каблуках, в макияже и с прическами. И смотрят на меня такими взглядами, что я снова чувствую себя замарашкой.

Надо сесть на место, а не светить тут своим кэжуалом. Надо вообще незаметно улизнуть…

Но тут в колонках раздается: “Тополиный пух, жара, июль.… “

Дальше все как в тумане.

Я оказываюсь в центре круга. Танцую, как в последний раз. Как именно – не знаю. Кручу всем, что крутится и трясу всем, что трясется. И, естественно, ору:

– Тополиный пух, жара, июль, ночи такие темные….

Обожаю эту песню!

Но она заканчивается. И начинается какой–то медляк. И я почему–то резко оказываюсь в объятиях Сашки Петрова.

Его руки на моей попе, губы на моей шее…

– Ты офигенная, – шепчет он. – Я не встречал никого лучше тебя.

– Ой, ладно, – скромно отмахиваюсь я.

И тут он выдает:

– Поехали ко мне.

7

7

Марина

– Петров, ты охренел?

Я прекращаю танцевать и останавливаюсь.

– Что я сделал? – удивленно таращится он.

– Я не поеду к тебе!

– Я что, это вслух сказал?

– Да!

– Э–э–э-э… Я не собирался. Честно. Просто очень хочу…

– Чего ты хочешь?

– Тебя. – Он хлопает глазами. – Я что, опять это вслух сказал?

– Да!

– Ну давай сделаем вид, что этого не было. Я не сказал, а просто подумал.

Произнося это, Сашка снова кладет мои руки на свои плечи и возвращает меня в танец.

– Давай представим, что мне не настолько снесло башню, что я перестал контролировать свой язык и свой… И я просто говорю: у тебя сногсшибательные… глаза.

– Допустим.

– И эта черная маечка охуенно их подчеркивает…

– Глаза?

– Глаза. Все здесь думают только о твоих глазах…

– Сашка!

Я вырываюсь из его объятий. Хватит! У меня уже потоп в трусиках. Если уж быть откровенной. Но я не собираюсь…

Нет. Ничего не будет.

Хотя, если честно, мне очень приятно, что Сашка так завелся…

Я возвращаюсь за стол. Снова сажусь с Надей Переваловой. Здесь безопасно...

– А Зарецкий–то… А! Видела? – возбужденно тараторит она.

– Я его не узнала!

– Я тоже… Какой стал!

– Нравится? – спрашиваю я.

– Да… – признается Надя.

– Ну так чего ты теряешься? Иди, пригласи его танцевать. Напомни, как вы с ним вместе сидели на первой парте, и как он однажды облил тебя соляной кислотой на практической по химии.

– Точно! А я и забыла…

Надя подскакивает. Но тут же садится.

– Ты чего?

– Да его там окружили… Селезнева, Самойлова, Морозова.

Я смотрю – точно. Стоят вокруг Антона с бокалами шампанского.

– Разгони их.

– Ага… их разгонишь…

– Пойдем. Я разгоню.

Кажется, это во мне говорит выпитое… Ну и очень хочется отвлечься от Сашки Петрова, который прожигает меня своими пылкими взглядами.