ОКОЛОГОВНА. Повесть о настоящем сверхчеловеке - Дмитрий Николаевич Запольский

словно заранее готовился. Это было правдой: Костя в глубине сознания всегда крутил свой жесткий диск, задавая себе возможные вопросы начальства. И даже те, которые у них еще не возникли. Сверхчеловек, что уж тут! Но самым трудным было не вопросы предугадывать и будущие поручения, самым трудным было не выдавать этого, Евгений и Эдуард не должны были знать, что Константин разбирается в проблемах наравне с ними, а порой намного лучше. Они были просто сверхлюди, а Костя был на ступеньку выше по лестнице развития, он был сверхсверхчеловеком. Люденом, как называли таких Стругацкие в своих фантастиечских книгах для инженеров. Или Могом, как философ Саша Секацкий назвал тех, кто недобог, недомаг, но уже круче Заратустры. Костя действительно мог. Ему было откровение: он лучший. Не потому, что родился с талантом, не потому, что гений от рождения, но смог научиться читать следы и чувствовать. Он был остро необходим своей компании, так как соображал под воздействием кокаина быстро, мыслил не примитивными схемами, а структурно и глубже, намного глубже простоватых решений Жени и Эдика. Ведь они все понимали слишком по-еврейски: им нравилось строить клан, как большую семью, как племя Моисеево, быть для накормленных своих соплеменников пророками (особенно Женя все время себя соизмерял с Давидом, сумевшим победить систему, а Эдик ему в этом подыгрывал, стараясь быть тем, что от него ждал Евгений: заземлением)

В банке было правило: все кадры подбирал Эдик, причем искал только правильных людей: либо из безукоризненных еврейских семей, либо со связями во власти, да не абы какими, а серьезными, глубокими, клановыми. В Питере открыли филиал, нашли влиятельного депутата, старого комсомольца, бывшего министра. Кстати, потом убили его. говорят, чем-то провинился, на себя слишком тянул, хотел стать президентом. Ну все хотели. Кроме Эдика, который видел себя премьером при Евгении. Если бы не Костя, вошел бы в историю Женя совсем в иной плоскости, но об этом позже. Сейчас еще самое начало девяностых, еще Горби в Кремле, только что произошла революция и в бескрайних русских провинциях бешенство правды-матки, демократы и развал, самые умые вчерашние хозяева жизни в обкомах ныкают ресурсы, стоят схемы, чтобы хапнуть через аренду и кооперативные схемы имущество, способное прокормить в будущем. Особенно то, что даст доход через десять, двадцать, сорок лет. Банкиры наши понимали - надо скупать на дешевизне. Все продают - ты берешь. Партийцы продавали все, что хапнули, окешивались. Гораздо проще открыть счет в Цюрихе, положить двадцать миллионов или сто, пусть капает по три процента в год - на десять тысяч франков в месяц можно жить спокойно. Про инфляцию они не понимали, Маркса своего учили плохо, думали, что рантье - это тот, кто капитал сколотил и в ус не дует. Наши думали иначе: они кое-что уже поняли и вызубрили, - деньги приносит только власть. Остальное - пустая трата сил и времени. Ну есть такие дурики, купят себе виллы на берегу, сидят в шезлонге, потихоньку травку курят и ром попивают. Думают, что на их век хватит. А дети? А внуки? Ведь привыкнут потомки, что все достается нахаляву, вырастут а тут раз и заканчивается капитал. Ну не весь, конечно. Однако, проценты совсем маленькие, на уровне роста ценника. И Недвижка стареет, да еще налоги сжирают стоимость. В общем, тупик.

Когда пришел Ельцин, Женя быстро нашел подход. Да и у Эдика своя линия нашлась. Окучили тогдашнего премьера, взяли в долю. За это Женю сделали заместителем министра по газу и нефти, Эдуард стал советником премьера, а Костя - экспертом правительства по связям с общественностью. Должность не весть какая важная, но статус позволял многое: входить в кабинеты силовиков, общаться с промышленниками на равных, тусоваться с генералитетом и рубить деньги: наличка в кассе банка не иссякала, как в роге изобилия, тем более, что работали по принципу пирамиды - собирали вклады, платили проценты за счет новых вкладчиков, а инфляция позволяла на этом зарабатывать сотни процентов прибыли, главное вовремя конвертировать рубли в валюту. Грабили пенсионеров? Ну да. А что их не грабить? Ведь не с «калашами» деньги отжимали, не с кастетами, сами дурики несли, жадные тупые лохи. Пусть ресурсы достаются сверхчеловеку, раз людишкам не нужны. Так всегда в истории было. И будет. Костя в этом отношении полностью разделял идеологию коллег. Единственное противоречие имелось по еврейской линии. Эдик и Женя все-таки были немного националистами. Костя от этого страдал внутренне. Он конечно всем говорил, что мама еврейка по бабушке, что все нормально, что он и сам обрезанный, но кого это вранье убедит? Обрезан. Только вот в мечети славного города на Кавказе, куда мама из орловской деревни привезла младенца, так как очень не хотела рожать в местном роддоме, думая, что к ней, русской, отношение будет нехорошее. Ну бывает такое у беременных, тревожное это дело - быть женой кавказца, который хоть и атеист сам, и член КПСС, но родственники из аулов, они традиции чтут.

Наверное, травмы детства определили личность Костика на все сто процентов. Папа, который бросил его в пять лет всегда оставался врагом, чудовищем, в тоже время героем. Он хотел быть похожим на него, как и любой мальчишка, хотел стать сильнее его, круче, победить, как царь Эдип, но внезапно противник убежал с поля боя, отдав ему, сыну, свое сокровище - маму. И что? Получается, что мама была для папы нехороша? Значит и он, ее сын, ничтожество, состоящее наполовину из предателя, а наполовину из никчемности?

Эта мысль никогда не давала ему покоя. Он вытеснял ее в бессознание, она выпирала, как пружина из затраханного матраса, колола и не давала ни спать, ни есть, ни любить. Как-то утром, садясь за компьютер в своем домашнем кабинете, он подсчитал, что вынюхал за тридцать лет десять кило кокаина. Это на миллион долларов. Нормально, так, да? И вовсе не для удовольствия, для того, чтобы работать. И быть лучше, чем евреи. Ну вот так получилось, он ведь не виноват в том, что мама - обычная русская учительница начальных классов, что бабушка держала двух коров и пять коз, что работала в совхозе и делала сметану, которую возила на крытый рынок, на улицу Ленина, сдавала оптовику Хачатуряну, так как ей самой место за прилавком директор рынка Аветисян категорически не давал. И унылая однушка с раскладным диваном, крохотная кухня с радиоприемником-брехунцом, на которой было душно, даже если горит одна конфорка, окна, из которых всегда дуло, тонкий гадко-розовый линолеум, зимняя вонь