Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

упорство и веру, а еще множество талантов, которые, как в притче из Евангелия от Матфея (25:14–30), ждали лишь возможности принести плоды. Эта армия оборванцев ждала только шанс, чтобы построить добрую половину Нового Света. Впрочем, так оно и вышло. Это народ вольный и упрямый (rassa nostrana libera e testarda – пьем.), как выразился в прекрасном, щемящем стихотворении Нино Коста – один из крупнейших пьемонтских поэтов того времени, который умер от горя, не в силах вынести гибель сына, 19-летнего партизана. Бабушка Роза заставила меня в детстве выучить наизусть эти стихи, написанные на пьемонтском диалекте: «О златые от пшеницы аргентинские равнины… неужели вы никогда не слышите дуновения монферратского ветра или напева горной песни?» Эти строки посвящены пьемонтцам, работавшим вдали от Италии. Иногда они возвращаются на родину «и на накопленные деньги приобретают домик или клочок земли и растят дочерей…» А иногда «лихорадка или хворь от непосильного труда пригвождает их к безымянной могиле, затерянной на чужбине».

Вот почему много лет спустя, отправляясь в первую поездку за пределы Ватикана в качестве понтифика, я знал, что должен ехать на Лампедузу. Этот крошечный остров в Средиземном море стал форпостом надежды и солидарности, но также символом всех противоречий и трагедий миграции, морским кладбищем для многих, слишком многих жертв. Когда за несколько недель до поездки я узнал об очередном кораблекрушении, мысль об этом не давала покоя, точно заноза в сердце. Я должен был поехать туда, хотя изначально это не планировалось. Ведь и я родился в семье эмигрантов. Мои отец, дед и бабушка, как и многие другие итальянцы, уехали в Аргентину и разделили участь тех, кто остался ни с чем. Я тоже мог оказаться среди сегодняшних изгоев, поэтому в моем сердце всегда звучит вопрос: почему они, а не я?

Я должен был поехать на Лампедузу, чтобы помолиться, выразить сочувствие, поблагодарить и поддержать волонтеров и жителей этого маленького острова, которые подавали замечательные примеры солидарности. А главное – чтобы пробудить нашу совесть, напомнить об ответственности.

В пьесе Лопе де Веги «Фуэнте Овехуна» жители одноименной деревни убивают командора-тирана, причем делают это так, чтобы нельзя было установить, кто именно нанес смертельный удар. И когда королевский судья спрашивает: «Кто убил командора?» – все отвечают: «Фуэнте Овехуна, сеньор». Все и никто. Сегодня подобный вопрос встает с прежней остротой: кто виновен в пролитой крови? Никто! Мы все отвечаем примерно так: я – нет, я здесь ни при чем, это кто-то другой, но точно не я.

Перед лицом глобального безразличия, которое превращает всех нас в «безымянных», как персонаж романа Алессандро Мандзони «Обрученные» (I Promessi sposi)[10], – ответственных без имен и лиц, забывших собственную историю и судьбу. Перед лицом страха, грозящего свести нас с ума, вновь и вновь эхом отдается вопрос Бога к Каину: «Где… брат твой? <…> Голос крови брата твоего вопиет ко Мне…»[11]

2

Долго жила душа моя с ненавидящими мир

Эмиграция и война – две стороны одной медали. Говорят, война – величайшая фабрика мигрантов. И это верно. Так или иначе, изменения климата и нищета – во многом горькие плоды необъявленной войны, которую человек ведет против справедливого распределения ресурсов, природы и собственной планеты.

Мир с каждым днем становится все более элитарным и жестоким по отношению к аутсайдерам, изгоям, выброшенным за борт. Развивающиеся страны продолжают терять лучшие природные и человеческие ресурсы в угоду горстке привилегированных рынков.

Подлинное развитие всегда инклюзивно, плодотворно, направлено в будущее, к грядущим поколениям. Ложное же, эксклюзивное развитие всегда и везде делает богатых еще богаче, а бедных – еще беднее. Бедным не прощают ничего, даже самой их бедности. Им не позволено быть слабыми или падать духом, их считают либо угрозой, либо ни на что не способными. Им не дано увидеть свет в конце туннеля нищеты и страданий. Дошло до того, что стали разрабатывать и внедрять враждебную архитектуру[12], лишь бы избавиться от их присутствия, убрать с глаз долой даже с улиц.

Можно возводить стены и блокировать проходы, тешить себя иллюзией безопасности за счет тех, кто остался снаружи. Но это не будет продолжаться вечно. «День Господень», о котором говорили пророки (Ам. 5:18; Ис. 2–5; Иоил. 1–3), сокрушит барьеры между странами и заменит высокомерие элит солидарностью многих. Маргинализация миллионов людей не может длиться бесконечно. Их крик становится все громче и разносится по всей земле. Как писал дон Примо Маццолари, известный итальянский священник, пророческий, светлый и неудобный голос неклерикального духовенства, «Бедняк – это постоянный протест против нашей несправедливости; бедняк – пороховая бочка. Поднеси к ней огонь, и мир взлетит на воздух».

Невозможно игнорировать настойчивый призыв, с которым Слово Божье обращается к нам через бедных. Куда ни посмотри, компас Священного Писания указывает на тех, у кого нет самого необходимого: угнетенных, сирот, вдов, чужестранцев, мигрантов. Иисус не побоялся отождествить Себя с этим бесчисленным множеством людей: «…так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40). Не приближенным, не единомышленникам, а меньшим, голодным, жаждущим, нагим. Уклониться от этого отождествления – значит выхолостить откровение, исказить Евангелие, превратить его в фольклор и спектакль вместо живого присутствия. Для христиан нет «первых», кроме «последних, которые будут первыми»[13]. Эти «последние» каждый день взывают к Господу, моля избавить их от бед. «Последние» – те, кто оказались на экзистенциальных окраинах наших городов, обманутые и брошенные умирать в пустыне, те, кого пытают, насилуют и унижают в лагерях, отважились бросить вызов волнам безжалостного моря.

Сегодня войны идут в одних регионах мира, но оружие для них производят в других – там, где отвергают и гонят прочь беженцев, порожденных этими конфликтами, в которых используется то самое оружие.

Что такое война, я узнал от дедушки Джованни еще в детстве. Из его уст я впервые услышал эти горькие истории. Он участвовал в битве при Пьяве[14]. В июне 1904 г., когда ему было 20 лет, его признали негодным к военной службе из-за синдрома торакальной недостаточности. Он был ростом 166 см, с темными волнистыми волосами и карими глазами. Дедушку освободили от трехлетней службы, и он вернулся домой, в родной Портакомаро. А через два года, в начале 1906-го, уехал в Турин, где сначала был разнорабочим в лавке тканей у дяди Карло, одного из первых, кто перебрался в столицу региона, а потом устроился в кафе ликеристом. Обычная история, неразрывно связанная с судьбами многих молодых людей той эпохи: появление первых промышленных центров, бегство из деревни в город в поисках свободы и лучшей доли, стремление вырваться из