Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

Но у каждого эмигранта в душе есть заветное место. Для Бергольо таким местом всегда оставалась деревня в Портакомаро с крутыми склонами и орешниками. Вот почему в феврале 2001 г., за несколько часов до того, как Иоанн Павел II возвел меня в сан кардинала Буэнос-Айреса, я в последний раз поднялся по дороге к Брикко-Марморито. Смотрел на холмы, виноградники, старый дом. Погрузил руки в землю и набрал полную пригоршню. Здесь родился мой дед, здесь умер его отец Франческо, здесь наши корни…

Я вернулся в Портакомаро, уже будучи Папой, на 90-летие кузины Карлы, в ее дом. Вместе с ней и кузеном Элио мы ели аньолотти[15] и пили гриньолино – местное вино. Время от времени я звоню им, и мы говорим на пьемонтском диалекте – это первый язык, который я выучил. Бывает, что Элио в это время играет в бочче[16] в клубе, и тогда я перекидываюсь парой слов со всеми присутствующими. Для них я по-прежнему Джорджо[17].

В Турине Джованни встретил Розу, мою бабушку. Роза Маргарита Вассалло была его ровесницей и тоже приехала из деревни. Родилась она у подножия святилища Тодокко, в местечке ьяна-Криксия, что в провинции Савона, на границе Лигурии и Пьемонта, а в Турин попала ребенком. Семья была большая, и бабушку, восьмую из девяти детей, отдали на воспитание тете по матери, тоже Розе, которая вместе с мужем Джузеппе, сапожником, работала консьержкой в одном из палаццо в центре города. Родителям девочки, моим прадедушке Пьетро и прабабушке Анджеле, это решение далось нелегко. Они долго думали, советовались с приходским священником и учительницей и в конце концов решили, что эта живая, любознательная, смышленая девочка, которая, несмотря на трудности, так тянулась к знаниям, должна получить хотя бы начальное образование и шанс на лучшую жизнь. В восемь лет Роза покинула родные края и, преодолев более 140 км, оказалась в огромном городе, где улицы и площади казались бескрайними, дома теснились друг к другу, а уличные фонари будто никогда не гасли благодаря чуду под названием «электричество», которое пришло из Парижа и двигало трамваи без помощи лошадей. У дяди с тетей своих детей не было, обоим перевалило за 50, и они приняли девочку с радостью, как родную дочь. Бабушка навсегда сохранила нежную привязанность к тете Розе, да и к родителям с братьями и сестрами, конечно. Даже оказавшись на другом краю света, она продолжала поддерживать связь со всеми: письма, новости, фотографии сплетались в единую нить.

Когда дед увидел ее в Турине в начале XX в., она была хрупкой, но смелой девушкой с каштановыми волосами и большими глазами и работала швеей. Молодые люди полюбили друг друга и 20 августа 1907 г. обвенчались в церкви Санта-Тереза. Они поселились в двух шагах от храма, и, когда год спустя, 2 апреля 1908 г., родился их первенец Марио Джузеппе Франческо, мой отец, его крестили там же.

Я непременно хотел помолиться в этой маленькой жемчужине барокко, столь важной для моих дедушки с бабушкой и отца, когда в июне 2015 г. приехал в Турин с пастырским визитом на представление Туринской плащаницы. Прикоснуться губами к той купели было все равно что вернуться домой.

Теперь у деда Джованни были жена и маленький сын. Вместе с бабушкой они уже мужественно пережили немало горя. Но ничто не могло спасти Джованни от мировой войны, разразившейся в следующем десятилетии. Ненасытный зверь войны требовал больше новой плоти: призывали всех резервистов. Дедушке было уже 30.

Эшелон из Турина

Не остановится в Милане.

Он мчится прямиком на Пьяве,

На кладбище юности.

Деду присвоили личный номер 15 543. В заключении призывной комиссии было сказано: молодой человек с круглым подбородком (точь-в-точь как у меня) и заостренным носом, профессия – владелец кафе. Синдром торакальной недостаточности никуда не делся, но теперь это не сочли препятствием. В начале июля 1916 г. деда определили в 78-й пехотный полк, расквартированный в Казале-Монферрато, а в ноябре отправили на передовую – на Пьяве и Изонцо, к итало-словенской границе севернее Гориции, в район горного хребта Саботино. Немногим ранее на этом хребте дон Маццолари потерял единственного брата, воевавшего в составе 28-го артиллерийского полка.

Дед провел в окопах долгие месяцы, в круговерти все более яростных боев.

Я многому научился из его рассказов. Даже язвительным песенкам про армейских шишек и короля с королевой.

Генерал Кадорна пишет королеве:

«Хочешь Триест увидеть, пришлю тебе открытку».

Бом-бом-бом – грохочут пушки.

Генерал Кадорна лопает бифштексы,

Бедному солдату – каштаны и орешки.

Генерал Кадорна ест, пьет да дрыхнет,

А солдат на фронте сгинет и не охнет.

Генерал Кадорна был когда-то кучер,

А осликом в упряжке – Виктор Эммануил.

Бом-бом-бом – грохочут пушки.

Один капрал в увольнении, молодой каменщик из бергамских долин, спел пару таких куплетов и получил шесть лет военной тюрьмы за пораженчество и неповиновение…

Дед рассказывал мне об ужасе, боли, страхе, отупляющей абсурдности бессмысленной войны. Но также о случаях братания между вражескими войсками, ведь пехота с обеих сторон состояла из крестьян, рабочих, простых тружеников. Перекидывались шутками с помощью жестов, мимики, коверкая чужой язык. Делились табаком, куском хлеба, какой-нибудь мелочью – словом, чем могли; устраивали короткие передышки, чтобы хоть немного облегчить страдания и изоляцию окопной жизни. Разумеется, все это делалось тайком, в строжайшем секрете: командование могло отреагировать на такие проявления человечности крайней жестокостью, вплоть до расстрелов. Случалось даже, что артиллерия била по своим же позициям, чтобы пресечь контакты между солдатами, которые месяц за месяцем, год за годом все яснее понимали: враги вблизи, глаза в глаза, совсем не похожи на тех уродливых монстров, что рисовала военная пропаганда. Это такие же бедолаги с тем же затравленным, испуганным взглядом, которые сидят и мучаются в той же грязи. «С тем же настроением, только форма другого цвета»[18], – как поется в песне одного итальянского барда.

Что остается после войны? Прежде всего – ее жуткие итоги. Только в дедовом 78-м полку насчитали 882 убитых, 1573 пропавших без вести и 3846 раненых. Все это его однополчане, товарищи, друзья.

«Командование будто с ума сошло, – писал в мемуарах один пьемонтский пехотинец, лейтенант, отправленный на Изонцо с 68-м полком. – Вперед! Невозможно? Что с того? Все равно вперед! Сущее безумие. Те, кто строчил приказы, отдавали их издалека; должно быть, наступающая пехота через бинокль смотрелась эффектно. Генералы не были с нами, они видели колючую проволоку только в углах своих кабинетов».

«Боеприпасы, которые никогда не кончаются, – это люди», –