Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

чертам мифа относятся ритуальное расчленение и варка в котле жертв чародейки Медеи. Несмотря на то что следы подобных обрядов, восходящие к религии ми-нойского Крита, сохранились и в тех греческих мифах, которые не имели отношения к Причерноморью (например, о смерти Миноса или Агамемнона), устойчивое соотнесение именно с Медеей обрядовых действий, главным элементом которых являлось расчленение человеческой жертвы, в качестве своей подосновы имело реальную культовую практику причерноморских варваров, обусловленную их шаманистическими представлениями. Как известно, рассечение тела, осмысляемое и как смерть-воскресение, и как жертвоприношение (духам), и как испытание, пройти которое может лишь достойнейший, являлось характерной чертой шаманских инициаций у многих народов. (Не исключено, что в пределах того же «духовного горизонта» находятся и русские хлысты, средоточием ритуальных радений которых является «чан», осмысляемый как орудие трансформации и возрождения.)

Аналогичный ритуал совершает и Ифигения (Ликофрон. Александра. 195–199) — хтоническое (т. е. связанное с подземным миром) воплощение Артемиды-Гекаты (образ этой богини, в свою очередь, является одной из ипостасей Великой богини Эгейского мира). Ифигения в мифе выступает в качестве невесты Ахилла — одного из важнейших персонажей причерноморской мифологии, древнейшие представления о котором в качестве бога мертвых наслоились в Скифии на верования варваров.

Связь с верховным божеством Эгеиды и обусловила тот факт, что именно с Ифигенией греки-колонисты сопоставили обнаруженную ими в Таврике местную Великую богиню, несмотря на то, что уже в поздней архаике была широко распространена версия об Ифигении как о смертной героине. Кстати, выглядящие для современного человека столь абсурдными представления о боге (богине) — жертве были широко распространены у многих народов Древнего мира. (Глубокие мысли об этом явлении на примере культа Диониса высказал выдающийся поэт и эллинист Вячеслав Иванов.)[12]

Поразительной параллелью к «шаманской» версии мифа о Ясоне, отправляющемся в одну из областей загробного мира (Колхиду на Понте) за душой Фрикса, является путешествие Ореста в другую область того же мира. Причем Орест, подобно «классическому» сибирскому шаману, пребывает сюда в исступленном состоянии, как об этом говорится в античном конспекте содержания «Ифигении в Тавриде» Эврипида. При этом Орест руководствуется повелением своего покровителя Аполлона: «О Феб..., ты повелел мне идти в пределы Таврической земли» (Эврипид. Ифигения в Тавриде. 85). Далее (87 след.) Орест говорит о том, что, взяв в храме изображение богини и привезя его в Афинскую землю, он должен получить облегчение своих страданий.

А в схолиях (комментариях) к «Александре» александрийского поэта III в. до н. э. Ликофрона (1374) ясно говорится о том, что бог (Аполлон) предсказал: Орест избавится от безумия, если перенесет находящийся в Таврике ксоан (древнее изображение) Артемиды. Герой же, кроме изображения богини, возвращает свою сестру (а вернее, душу принесенной в жертву Ифигении).

С представлениями о загробном мире связаны многие аспекты мифа о пребывании в Северном Причерноморье Геракла, а также мифы о борьбе аримаспов с грифонами из-за золота и о женщинах-воительницах амазонках, выступающих в качестве свиты местной Великой богини (ее культ подробно рассматривается ниже). С этой богиней явно ассоциировалась превращенная Зевсом в корову Ио, чей путь через пролив между Керченским и Таманским полуостровами дал название Боспору (Коровий путь). Образ Ио восходит к Великой богине Эгеиды, где ее главным животным воплощением считалась корова.

Таким образом, все важнейшие сюжеты и персонажи греческих мифов, связанных с Северным Причерноморьем, имели прямое отношение не только к греческим представлениям о потустороннем мире, но и к шаманским верованиям, характерным для причерноморских варваров, а также к почитанию местной Великой богини — прежде всего, в ее аспекте повелительницы душ умерших.

Верования и культы

местного населения

Северного Причерноморья

Мы уже говорили о том, что единственное свидетельство о скифском пантеоне, оставленное Геродотом, нельзя принимать без самых серьезных оговорок. Однако главенство женского божества в этом пантеоне, неожиданное для патриархального индоевропейского народа, а главное — абсолютная доминанта женского образа (который невозможно однозначно идентифицировать ни с одной из богинь, упоминаемых Геродотом) в греко-скифском искусстве, позволяют утверждать, что у скифов существовал культ Великой богини. Аналогичный культ бытовал и у прочих представителей местного населения Северного Причерноморья — тавров, синдо-меотов, фракийцев и у сарматов, ставших властителями причерноморских степей вместо скифов начиная с III в. до н. э.

Что же такое Великая Богиня? Вот что пишет по этому поводу известный археолог Б. А. Рыбаков: «Почитание Высшего женского божества не было хронологически замкнутой стадией. Начинаясь где-то в незапамятные времена, этот культ Великой богини постепенно приобретает черты культа земли, земного плодородия и в этом виде живет на протяжении тысячелетий, сосуществуя и с культом Зевса... и с христианством как народный земледельческий комплекс воззрений и магических обрядов.

Возможно, что еще в неолите наряду с образом космической матери возник культ земледельческих богинь, так сказать, мелкомасштабных, расценивавшихся как божества данного куска земли, отдельного вспаханного участка, богини земли-пашни, земли-нивы. Постепенно, с расширением разного рода связей и осознанием единства судеб всех земледельцев (общий для всех урожай или общий недород), образ богини земли приобретает более широкий, общенародный характер. Богиню земли рассматривают уже как всеобщую мать всей природы, всего, чем пользуется человек: поля, растения, деревья, звери. Она становится богиней природы и воспринимается как мать всего живого»[13]. Данный феномен объясняется тем, что его психологической основой является «архетип («прообраз», конкретное содержание которого обусловлено рядом обстоятельств — И. Ш.) высшего женского существа, воплощающий психологическое ощущение смены поколений, преодоление власти времени, бессмертие», — писал выдающийся филолог и культуролог С. С. Аверинцев[14]. Ученый опирался на исследования великого психолога К. Г. Юнга, обнаружившего в человеческой психике этот архетип «великого женского образа матери, которая некогда была для всех нас единственным миром, а впоследствии стала символом всей вселенной»[15].

«Нет ни одной религиозной формы, — пишет крупнейший современный религиовед-компаративист М. Элиаде, — которая не стремилась бы приблизиться к архетипу, т. о. избавившись от исторических наносов и слоев. Каждая богиня стремится стать Великой Богиней, взяв на себя все атрибуты и функции, принадлежавшие архетипической Великой Богине»[16].

Что касается Греции, Б. А. Рыбаков отмечает следующее: «Процесс осознания единства землевладельческих судеб шел повсеместно; в каждой крупной области новые представления группировались вокруг того или иного локального женского божества. Поэтому к классическому времени в греческой мифологии появляется большое количество богинь, в той или иной мере облеченных правами Великой Матери. Это и Гея, и Рея, и Деметра. Черты Великой Матери есть и у Артемиды; иногда они проявляются у Афродиты и даже у Афины. К греческим богиням, воплощавшим в той или иной мере идею великого земного материнства, следует добавить малоазийскую Кибелу. Кроме Кибелы в греческую мифологию вплетались