Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

Все это многообразие имен свидетельствует не столько о различии представлений, сколько о повсеместности их, о втягивании локальных божеств в создание образа Великой Матери»[17]. По замечанию выдающегося русского культуролога Г. П. Федотова, «все главы космической и социальной иерархии... именуются матерями. Не отечество и не царство («царь зверей»), но именно материнство полагается в основу иерархии»[18].

По словам великого философа и филолога А. Ф. Лосева, в образе Великой Матери получает свое обобщение и завершение «стихийно-чудовищная мифология матриархата»[19]. «Эта мифология и этот дикий культ в классические времена Греции, конечно, был оттеснен на задний план, и о нем едва помнили. Но в глубинах догомеровской истории, а также в эллинистическо-римский период, когда происходила реставрация архаики, эта мифология и этот культ имели огромное значение»[20]. Представления об этом всеедином божестве сохранились и у многих античных авторов, начиная с Гесиода.

Для своеобразной диалектики религиозного мышления вообще характерно представление о тождественности единичности и множественности на божественном уровне бытия[21]. Классический пример этого явления — Троица христианской теологии (сущность Бога едина, но бытие — личностное отношение трех ипостасей). Подобные представления присущи различным религиозно-мифологическим системам. Однако, по тонкому замечанию С. С. Аверинцева, ипостаси христианской Троицы — это «не взаимозаменимые двойники или маски единой безличной стихии, их единство не есть ни разноположенность, ни слитность, неразличенность личностей, не до конца вычленившихся из родовой бессознательности политеистического божественного коллектива... Различие между триадами язычества и Троицей христианства — это различие между взаимопереходом стихий и взаимоотражением личностей, между двойничеством и диалогом.»[22].

Древние представления о Великой богине до сих пор сохранились у шактистов Индии; женское начало они рассматривают как активный принцип, благодаря которому бог-супруг проявляет свои потенциальные качества. «Шакти — это бог в образе Матери, как высшая сила, которая создает, сохраняет и разрушает все существующее», — констатирует английский специалист по шактизму Дж. Вудрофф[23]. Видный этнограф Л. Я. Штернберг считал шактизм одним из типов сексуального избранничества, которое осуществляется Великой матерью посредством полового общения со своими избранниками, но «не индивидуально и не непосредственно, а через земных женщин, в которых она воплощается. Каждая женщина, с которой кандидат в избранники имеет такое общение согласно ритуалу, в свою очередь называется шакти»[24]. Сходные представления лежали в основе института священной проституции — характерного элемента ритуалов многоименной Великой богини Малой Азии и всего Ближнего Востока.

В основе культа Великой богини в Северном Причерноморье должны были лежать не только идеи, подобные ближневосточным, но и сходный ритуал. Очень показательно, что имя (или одно из имен) этой богини на Боспоре было Астара, которое, без сомнения, является вариантом имени верховной западносемитской богини Астарты (ближневосточной Иштар). Следует отметить, что в той же посвятительной надписи IV в. до н. э., кстати, сделанной царицей с негреческим именем Комосария, в качестве спутника Астары фигурирует уникальный бог Санерг, который, судя по всему, выступал в качестве варварского аналога Геракла.

С культом Великой богини, несомненно, связаны древнейшие памятники с ее изображениями в облике Иштар, Потнии терон (Владычицы зверей) и ее символов, а также Медузы Горгоны. Изображение богини Иштар на обойме от дышла повозки было обнаружено в кургане середины — третьей четверти VII в. до н. э. у хутора Красное Знамя в Ставропольском крае. Оно является древнейшим изображением божества, происходящим из скифских курганов.

Изображения Великой богини в образе Владычицы зверей наиболее ярко представлены на двух серебряных предметах — зеркале (обложенном листовым золотом) (Рис. 1) и ритоне (Рис. 2) конца VII в. до н. э., найденных в «царских» Келермесских курганах (Адыгея)[25]. На поврежденном ритоне в схеме Владычицы зверей могла быть изображена и Горгона Медуза — самая многообразная и наиболее распространенная в Северном Причерноморье ипостась Великой богини. В обличии Потнии терон представлена Горгона со змеями в руках на резном халцедоне начала V в. до н. э. (Рис. 3), обнаруженном в одном из погребений курганного некрополя пантикапейской знати Юз-Оба («Сто Холмов» на татарском языке), расположенном к югу от города Керчь.

Подчеркнем еще раз: в образах Иштар, Владычицы зверей и Медузы Горгоны скифы и синдо-меоты явно усматривали различные воплощения своей собственной Великой богини. Уже тот факт, что образ Владычицы зверей, которая являлась прямой наследницей Великой богини Эгеиды, послужил прототипом для иконографии самой оригинальной причерноморской ее ипостаси — змееногой богини (Рис. 4), весьма красноречив.

Рис. 1. Келермесское зеркало

Рис. 2. Келермесский ритон (фрагмент, прорисовка)

Рис. 3. Горгона со змеями (оттиск)

Рис. 4. Змееногая богиня

(1–8 — Боспор, 9–11 — Херсонес)

Наиболее репрезентативными памятниками, на которых представлена змееногая богиня, являются совершенно одинаковые конские налобники из скифских курганов Большая Цимбалка (золотой) (Рис. 5) и Толстая Могила (серебряные). Эти изображения соединяют в себе два варианта иконографии одного и того же божества — змееногого и с растительными побегами вместо ног. Главным аргументом в пользу идентификации данного изображения с Великой богиней является тот факт, что оно «представляет собой самое полное из известных нам в изобразительном искусстве древности воплощение реконструируемого лингвистами и филологами древнего индоарийского образа мирового древа, тождественного образу великой женской богини, заместителем которой чаще всего выступает конь»[26]. Анализ памятников показывает, что именно этот наиболее сложный и многогранный образ можно считать самым адекватным воплощением идей, ассоциировавшихся у причерноморских варваров с их Верховной богиней. Религиозные верования, связанные с данным божеством, в частности, нашли свое выражение в одном из самых популярных мотивов боспорского искусства — изображении амазонок, которых греки мыслили в числе прочего в качестве служительниц одной из самых ярких локальных форм Великой малоазийской богини — Артемиды Эфесской.

О существовании в Северном Причерноморье культа Великой богини также может свидетельствовать одинаковая структура верований, связанных с важнейшими женскими персонажами причерноморской мифологии: обитавшей в пещере в Гилее близ Ольвии «змеедевой», которая стала прародительницей скифов от брака с Гераклом (Геродот. IV, 8–10), боспорской Афродитой Апатурой и верховной богиней Херсонеса — Девой.

Рассказывая о том, что в Фанагории и ее окрестностях есть святилища Афродиты Апатуры, в том числе Апатур, Страбон пишет: «Объясняют же прозвание богини, приводя следующий миф: когда напали там на нее гиганты, богиня, призвав Геракла, спрятала его в некоей пещере, затем, принимая каждого гиганта поодиночке, передавала Гераклу, чтобы коварно умерщвлять их посредством обмана» (Страбон. XI. 2, 10). Свидетельство Страбона повторяет философ-неоплатоник и грамматик VI в. Стефан Византийский.