Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

Как и скифская прародительница, Афродита могла (судя по изображениям из курганов Куль-Оба, станицы Ильинецкая и Большая Близница) быть змееногой.

Херсонесская Дева также мыслилась обитающей в пещере (в Херсонесе была посвященная ей пещера)[27], могла иметь змееногое обличье (на золотых аппликациях из склепа № 1012 (Рис. 6), который, вероятно, служил усыпальницей ее жриц); судя по монетам и другим данным, ее спутником здесь был Геракл.

Обращает на себя внимание и тот факт, что локализация трех главных женских мифологических персонажей Северного Причерноморья совпадает с территориями, на которых выдающийся лингвист О. Н. Трубачев выявил следы пребывания индоариев[28].

Близость (или родство) скифской (говоря условно) Великой богини не только с фракийской Богиней-матерью, но и с малоазийско-греческой Матерью богов проявляется как в принятии иконографии последней (частичной или полной), так и в ее связи с дионисийским кругом. К нему явно относится представленный на ряде памятников мужской двойник змееногой богини (его можно условно назвать «Владыкой зверей»), который, скорее всего, мыслился как подчиненное ей божество.

Наличие местного культа Великой богини подготовило почву для проникновения в Причерноморье культов Северной Ионии, поскольку для религиозного сознания характерно стремление заручиться поддержкой самых разных богов, нередко оцениваемых как ипостаси одного могущественного божества. Как и в случае фракийской Великой богини-матери, пантеистическая природа Великой богини варваров Северного Причерноморья обеспечила благоприятную основу для ее синкретизма с главными женскими божествами греков. Судя по многочисленным изображениям на золотых пластинах, украшавших одеяния скифских вождей (царей), верховная власть у скифов считалась даром Великой богини и также имела «атрибуты женственности», которые были характерны и для ряда других архаических обществ.

Эта богиня, подобно иранской Ардвисуре Анахите, явно выступала не только в роли подательницы плодородия, но и как дарительница фарна. Представление о фарне (хвар(е)но) — эманации солнца, небесного огня, светящейся жизненной силы, передающейся человеку, многогранной божественной благодати, тесно связанной с идеологией сакральной царской власти, было широко распространено в иранском мире. Несмотря на то что у античных авторов нет упоминаний о почитании фарна у скифов, оно у этого ираноязычного народа, несомненно, существовало, о чем свидетельствуют многочисленные скифо-сарматские имена (в том числе царские), включающие в себя слово «фарн».

Весьма вероятно, что одним из способов передачи фарна считалось вкушение священного напитка. Для этой цели служил сакральный сосуд в виде рога-ритона, что изображено на целом ряде памятников греко-скифского искусства. Так, центральным персонажем разделенной на три уровня золотой треугольной пластины от головного убора царицы, погребенной в IV в. до н. э. в кургане Карагодеуашх (г. Крымск на Кубани), несомненно, является Великая богиня (смертные женщины на подобных памятниках никогда не фигурируют) (Рис. 7). На нижнем поле этой пластины она изображена с ритоном в руках и в головном уборе с аналогичным украшением, что позволяет говорить о погребенной здесь женщине как об олицетворении (или воплощении) верховной богини. В то же время на ритоне из погребения царя в том же кургане представлен конный бог с аналогичным сосудом в руке (Рис. 8). На наш взгляд, совершенно правы те исследователи, которые вслед за М. И. Ростовцевым видят в этой сцене инвеституру царя, причем инвеституру мистическую, заключающуюся в приобщении к власти через вкушение священного напитка. Используя для священных возлияний ритон с этой сакральной сценой, его обладатель магически приобщался божеству и даруемому им благу.

Рис. 5. Налобник из Б. Цимбалки

Рис. 6. Аппликации из склепа № 1012, Херсонес

Рис. 7. Пластина от головного убора «царицы», Карагодеуашх

Рис. 8. Ритон, Карагодеуашх

Одним из главных воплощений фарна считался баран. Учитывая сообщение Геродота (IV, 5) о сакрализации в Скифии золота, соотносимого с высшей божественной инстанцией огненной природы (горящее золото, упавшее с неба, фигурирующее в скифской этногонической легенде), можно предположить, что и реальные золотые или позолоченные изделия из скифских курганов от Причерноморья до Алтая являются воплощением фарна. По справедливому мнению скифолога Д. А. Мачинского, фарн гарантировал сакральное происхождение царской власти и организации общества ранних ираноязычных кочевников[29].

Воинственность скифов, отмечаемая всеми античными авторами, обусловила чрезвычайно широкое распространение в среде этого кочевого народа разнообразных культов и ритуалов, связанных с войной.

По словам Геродота (IV, 62), «каждый год они наваливают сто пятьдесят повозок хвороста... Поверх этой кучи во всех [округах] водружен древний железный акинак (главное оружие скифов — короткий меч — И. Ш.); он и является изображением Ареса. Этому акинаку ежегодно приносят в жертву мелкий скот и лошадей, и вообще ему, в отличие от других богов, приносят сверх того еще и такие жертвы. Сколько бы они ни захватили в плен врагов, одного мужа из каждой сотни они приносят в жертву...». И этот текст, и многочисленные свидетельства о почитании меча у разных народов, и сам дух скифской религии заставляют усомниться в существовании у скифов культа антропоморфного бога войны, аналогичного греческому Аресу. Поэтому, как предположил видный скифолог М. И. Артамонов, можно предполагать здесь «чисто фетишистское поклонение мечу как носителю военной удачи»[30].

Культ «скифского Ареса» прослеживается только на уровне ритуала, который, по мнению киевского археолога С. С. Бессоновой, «может быть соотнесен с ритуалами мужских союзов с характерными для них экстатическими моментами»[31]. Такие характерные для скифов обычаи, как питье крови первого убитого врага и отрезание его головы, — непосредственно перекликаются с ритуалом этого культа.

Обычай отсечения человеческой головы в скифском мире нашел широкое отражение и в памятниках изобразительного искусства (например, на золотом колпачке из северокавказского кургана Курджипс: Рис. 9). Отрубленная голова играла также важнейшую роль в ритуалах крымских тавров, в частности в их жертвоприношениях богине Деве.

Судя по всему, у причерноморских варваров наряду с оргиастической женской формой культа отсеченной человеческой головы (Рис. 4), сопоставимого с аналогичными культами Восточного Средиземноморья, существовала и воинская мужская разновидность подобного культа. Возможно, самый распространенный тип золотых нашивных бляшек из курганов Северного Причерноморья — разнообразные изображения голов — также связан с подобными культами.

Однако состояние наших источников не позволяет провести между этими формами культа резкую грань, а возможно, ее и вовсе не существовало.

Многие факты позволяют говорить о распространенности у скифов такой формы религии, как шаманизм. Определение шаманизма осложнено тем, что он пронизывает всю духовную жизнь общества, в котором существует. По мнению М. Элиаде, шаманство — это «архаическая техника экстаза», сущность которой состоит в общении с духами покинувшей тело души шамана[32]. Однако, согласно представлениям некоторых шаманистов, духи равным