Федор Хромой-боярин и воевода Ивана III - Никита Васильевич Белов

сходное сообщение Устюжской летописи, обратил внимание Ю. Г. Алексеев [Алексеев 2009a, с. 81–82]. Кроме того, фраза летописца о воеводах Передового полка, Хромом и Холмском, содержится не в основном тексте списка Царского, а в приписке, помещенной на нижнем поле листа, написанной другим почерком. Эта, а также ряд других интерполяций, были привнесены в текст поздним редактором летописи, вероятнее всего, в XVI столетии[15]. Запись имеет позднее происхождение и не отражает реального положения дел.

Таким образом, гипотеза Н. С. Борисова об участии Федора Хромого в походе на Казань весной-летом 1469 г. представляется нам необоснованной.

Настоящая боевая служба Федора Хромого едва ли началась на казанском «фронте» в конце шестидесятых годов XV в. Однако в самом скором времени его воинское дарование и незаурядные дипломатические способности стали востребованы на других направлениях вооруженной экспансии молодого Московского государства.

Московский стратилат

Военную карьеру боярина Хромого нельзя назвать блестящей. Ни современникам, ни потомкам он не был известен как выдающийся полководец. Тем не менее его служебные назначения вполне соответствовали древности и знатности рода. Военный историк Д. М. Володихин справедливо причислил Федора Давыдовича к группе воевод, «которые были менее востребованы, однако занимали в командном составе видное место» [Володихин 2017c, с. 21].

По иронии судьбы практически весь «послужной список» Хромого неизменно связан с Новгородом — городом, откуда, по преданию, произошли его славные предки.

Впервые Хромой оказался в новгородской экспедиции летом 1471 г. В ту пору к власти в Новгороде пришла пролитовская партия, заключившая союзный договор с противником Москвы польско-литовским королем Казимиром. Иван III решил силой привести новгородцев к послушанию [Алексеев 1989a, с. 92–97]. 6 июня Москву покинул «первый эшелон» великокняжеских войск (до 4–5 тысяч всадников) во главе с прославленным полководцем Даниилом Холмским. Вторым воеводой в отряд Холмского был назначен Федор Хромой.

Полки Холмского и Хромого начали движение к Русе — важнейшему стратегическому пункту, открывавшему путь на Великий Новгород. Едва вступив в новгородские земли, воеводы, следуя обычаю того времени, «распустиша воа своя на многие места жещи и пленити, и в полон вести, и казнити без милости за их (новгородцев — Н. Б.) неисправленье» [ПСРЛ, т. 25, с. 288]. Руса была обращена в пепел, многие жители пленены.

Разорив Русу, войска Холмского и Хромого повернули на северо-запад и вскоре достигли местечка Коростынь, на берегу озера Ильмень. Тут на московских воевод напала судовая новгородская рать, «безвестно» пришедшая к берегу. В начале сражения новгородцы потеснили москвичей, однако в итоге были вынуждены отступить, оставив в руках победителей большое число пленных. Желая вселить ужас в души своих противников, москвичи «тем же изниманным самим меж себя повелеша носы и губы и уши резати» [ПСРЛ, т. 25, с. 288], и в таком виде отпускали несчастных в их родной город.

В тот же день была разгромлена и вторая группировка новгородцев, приплывших по реке Полисти к сожженной воеводами Русе[16].

После двойной победы по приказанию Ивана III Холмский и Хромой двинулись к реке Шелони — там они должны были соединиться с союзными псковичами и затем уже вместе действовать на новгородском направлении [ПСРЛ, т. 25, с. 286, 288; ПСРЛ, т. 27, с. 131; ПЛ, с. 181; ПСРЛ, т. 4, с. 446; ПСРЛ, т. 6, с. 8; УЛС, с. 89][17].

Войска шли вверх по течению Шелони, когда вечером 13 июля узнали о приближении третьей новгородской рати. Армии расположились на противоположных берегах, изготовившись к бою. Бой предстоял нешуточный: в отличие от судовых «десантов», разгромленных москвичами под Коростынью и Русой, третий «эшелон» новгородцев был конным. Летописи единодушно говорят о значительном численном превосходстве новгородской дружины. Однако московские воеводы не пали духом, решив прибегнуть к воинской хитрости.

Утром 14 июля москвичи приступили к стремительному форсированию обмелевшей от летней жары реки. Новгородцы были поражены: ведь, согласно их данным, в этом месте не было сколь-нибудь значительных бродов. Между тем, войска Холмского и Хромого переправились на другой берег и разделились на два отряда: один осыпал противника ливнем стрел, второй же — с копьями и сулицами ринулся на врага. В какой-то момент боя москвичи дрогнули и начали отступать к реке. Это был притворный маневр. Новгородцы, предвкушая скорую победу, устремились в погоню... Но тут им в тыл ударил конный отряд служилых татар касимовского «царевича» Данияра (или же ориентально, по-татарски, снаряженная группа великокняжеских всадников). Московская конница перешла в контратаку. Зажатые с двух сторон новгородские всадники пришли в замешательство и вскоре обратились в бегство. Несколько часов москвичи преследовали беглецов [ПСРЛ, т. 4, с. 446–447; ПСРЛ, т. 6, с. 11, 192–193; ПСРЛ, т. 25, с. 288–289; ПСРЛ, т. 26, с. 237–238; ПСРЛ, т. 27, с. 133; ПЛ, с. 184; Клосс 1976, с. 275][18].

Победа была полной. Летописи единодушно повествуют о значительных потерях новгородского войска и о малом уроне, нанесенном великокняжеской армии. Официальное московское летописание конца XV в. со слов пленных новгородцев сообщает о страшном разгроме новгородской рати: по свидетельству летописцев, в бою на Шелони погибло 12 тысяч новгородцев, 2 тысячи оказались в московском плену, в то время как в войске Даниила Холмского и Федора Хромого все воины остались «здравы» [ПСРЛ, т. 25, с. 289; ПСРЛ, т. 8, с. 165; ПСРЛ, т. 26, с. 237–238]. Типографская летопись восторженно говорит о «преславном чуде», по милости Божией свершившемся на берегах Шелони, — одном-единственном убитом московском ратнике [ПСРЛ, т. 24, с. 190]. Более правдоподобные данные содержатся в одной из летописных компиляций XVII в. В интересующей нас части она имеет общие чтения с официальными великокняжескими сводами XV–XVI столетий. Согласно этому тексту, в результате Шелонского сражения «у великого князя побито человек со ста», число же павших новгородцев и в этом памятнике чрезвычайно завышено — 20 тысяч «кроме тех, которых живых поимали» [РГБ. Ф. 29, № 4, л. 77 об.]. Несмотря на позднее происхождение и не до конца ясную степень достоверности процитированного известия[19], сообщение данного летописного источника о размере потерь великокняжеской армии, на наш взгляд, следует признать заслуживающим внимания.

По словам современного исследователя М. А. Несина, «по своим тактическим характеристикам Шелонская операция вправе быть поставлена в один ряд с такой прославленной баталией Средневековой Руси, как Ледовое побоище» [Несин 2014, с. 479]. Успех на Шелони предопределил ход кампании. Колебавшаяся до поры до времени новгородская крепость Демон сдалась без боя, путь на Новгород был открыт [ПСРЛ, т. 25, с. 290; Несин 2016, с. 266–267]. 24 июля в Русу прибыл сам государь Иван III. Взятых в плен новгородских посадников, в том числе сына фактически возглавлявшей пролитовскую партию Марфы