Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

Игра закончилась поражением Оленки и Павла. Оленка сразу же подошла к Сергею. Павел кивнул дружески ему и, крикнув Оленке, чтобы она не задерживалась, побежал на волейбольную площадку.

Сергей смотрел на обескураженное проигрышем лицо Оленки и чувствовал, что с ним творится что-то непонятное. Она была очень хороша. Белая майка плотно обтягивала девическое тело. Румянец, вызванный игрой, казался под свежим загаром темнее, чем обычно. Золотистые волосы растрепались и локонами падали на белый лоб. Но радость встречи с Оленкой вдруг исчезла. Словно не Оленка, а какая то чужая, непонятная ему девушка стояла перед ним, улыбалась ему. Не было того хорошего чувства близости, которое всегда так сильно овладевало Сергеем в первый момент встречи. Он помрачнел, сгорбился. Мучительно почувствовал свое неловкое тело.

Оленка удивленно посмотрела на него:

— Что с тобой?

— Ничего, так, перезанимался, вероятно…

Она участливо взяла руку Сергея. Ей помешал подошедший профессор. Он был в белом теннисном костюме с отложным воротником и выглядел молодо. В руке он держал ракетку и мяч. Профессор улыбался, но глаза его были грустными. Сергей, все еще ощущая теплоту руки Оленки, недовольно подумал — „Что ему здесь надо?“

— Ну-с, товарищ Амелина, — сказал профессор, — играете очень хорошо. Проигрышем не огорчайтесь. Вы все равно обыграете нас… А вы, молодой человек, — обратился он к Сергею, — не играете?

„Почему „молодой человек“? Разве он не знает моей фамилии?“ И Сергею стали неприятны и тон, и моложавая фигура профессора, и его улыбка с затаенной грустью в глазах, и то, что он, разговаривая с Оленкой, стал ловко подбрасывать мяч на ракетке. „Фат какой-то, а не профессор!“ — раздраженно подумал Сергей.

— Нет, — скупо ответил он профессору.

— Зря. — Профессор не успел поймать высоко взлетевшего мяча, и мяч, упав, подкатился к ноге Сергея. Сергей не поднял его.

— Игра хорошая. — Продолжал профессор. — Э-э, да вы и с книжкой даже!

Сергей сделал невольное движение, чтобы спрятать Гельвеция. „Подумает еще, что рисуюсь“, но профессор уже заметил название.

— „С Зеноном мыслите, но с Грацией танцуйте“… — процитировал он напамять, и Сергею показалось, что при этом профессор подмигнул ему.

Профессор нагнулся за мячем и вдруг неожиданно сердито сказал:

— Плохо, молодой человек, о-ч-ч-ень плохо! — и попрощался.

6

Сергей мрачно посмотрел ему вслед. Спина профессора слегка сутулилась, полотняный костюм морщинился под лопатками, но походка была не по старчески упругой.

„Молодится“ — подумал Сергей, — И… ухаживает за Оленкой“… Он хмуро стал надевать пиджак. Настроение было окончательно испорчено и он решил уйти со стадиона.

Оленка, которая во время разговора профессора с Сергеем молчала, теперь, видя расстроенное лицо Сергея, вновь взяла его руку.

— Сережа, — сказала она, — мы сегодня не будем заниматься. Давай лучше отдохнем вместе. Хочешь, сейчас пойдем на реку, возьмем лодку, или в парк…

— Но тебя звал Павел?

— Я не пойду, если хочешь. Там только сыгровка волейбольных команд.

Такой хороший голос Оленки, ее глаза, озабоченные и ласковые, теплое прикосновение руки сразу изменили решение Сергея. Ему стало стыдно за свои глупые подозрения. А потом, какое ему дело до „развязного“ профессора, вот, именно, развязного. Он согласился, но с тем, чтобы Оленка шла сначала на волейбольную площадку.

Тренировка уже началась. Оленка отдала Сергею ракетку И заняла место в команде.

Сергей лег на траву. Раскрыл „Счастье“ — не читалось. Отбросил книгу на ракетку и, подперев кулаками щеки, стал следить за игрой.

Мяч метался над площадкой. Играли все хорошо, но особенно выделялся Павел: он играл красиво. Каждое его движение было изящно, легко, без видимого усилия. Шелковая майка-безрукавка сливалась с загаром рук и спины и хорошо обрисовывала красивые мышцы. Павел казался полуобнаженным. Его сильное, гибкое тело вновь напомнило Сергею статуэтку юноши, виденную на столе профессора. Теперь это сходство не было неприятным. Сергей залюбовался игрой Павла.

От чьего то удара мяч вылетел за черту.

— Сергей, подай, — крикнули с площадки.

Сергей, вскочил. Он подаст мяч по всем правилам. Так же легко и красиво, как это делает Павел. Ведь это так просто! Но он промахнулся, задел подкинутый мяч кончиками пальцев, и мяч, кружась, отскочил ему в лицо. На площадке засмеялись. Смеха Оленки Сергей не слышал. Лучше бы она тоже смеялась!

Все снова помрачнело перед глазами Сергея. Он увидел, что Оленка все время старается подавать мяч Павлу, а Павел Оленке и что они слишком уж часто переглядываются друг с другом.

Не дождавшись конца игры, Сергей ушел со стадиона. Оленка, увлеченная пассовками, не остановила его.

7

Окно во втором этаже было открыто. Желтый свет из него просачивался сквозь занавеску в темноту сада. Ветвь яблони попадала в освещенную полосу и казалась висящей в воздухе, оторванной от дерева. Яркой маслянистой зеленью она напомнила Сергею искусственную ветвь погребального венка.

Было далеко за полночь. Черная глыба общежития, матово блестя угасшими окнами, отделила заснувший сад от звездного неба. Город был тих.

„Оленка!“ — прошептал Сергей. Шопот, как крик, наполнил сад. Сергей, вздрогнув, обернулся. Стройная яблоня была сзади, а за ней бесформенной стеной чернели кусты акации и сирени. Он шагнул к дереву и приник лицом к стволу. В кожу врезались выступы коры. Яблоня дрогнула, листья ее тихо залепетали, и на землю, еле видимые в темноте, кружась, полетели белые лепестки. Горькие запахи коры оседали на губах. Вспомнилось огорченное лицо Оленки, обиженная дрожь ее ресниц… Сергей до боли стиснул зубы и застонал. И опять стон облетел спящий сад, а черные листья что-то грустно прошелестели.

Слабый порыв, ветра утих также внезапно, как и возник. Шелест листьев смолк. Сергей провел ладонью по лбу, покрытому рубцами и вдавлинами от неровностей коры, и повернулся к освещенному окну. Оно укоризненно глянуло на него, единственное в потухшем фасаде…

Мысль увидеть Оленку сейчас же, не медля ни минуты, возникла внезапно. Как все просто! Он живо представил — вот он стоит в коридоре общежития, тихо стучит в дверь ее комнаты, она открывает, он видит, как ее грустное лицо (она тоже не спит!) освещается радостной улыбкой, он берет ее за руки и говорит, говорит, говорит обо всем. Пусть Зина проснется и будет слушать, он все равно будет говорить…

Сад пролетал мимо и ему не было конца.

На медной скобе наружной двери блестели капли росы. В них мерцали далекие звезды. Рука обхватила медь и звезды исчезли. Холодная влага покрыла ладонь, потеплела, скоба стала горячей. Сергей медленно разжал пальцы.

…Сегодня был первый свободный от занятий вечер. Первый вечер каникул. Но пришел Павел