Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

Сергей понуро побрел обратно. Неведомые шорохи выползали из черной глубины кустов. Ветви деревьев тянулись к нему, цеплялись за костюм, словно стараясь удержать.

Ветвь яблони похоронно висела в желтой полосе света.

…Она пришла потом, одна, без Павла. Она торопилась, от нее еще пахло свежестью реки и волосы были темными от непросохшей влаги… Она сказала, что не могла остаться и была права в этом, ей необходимо было участвовать в этих состязаниях, иначе команда проиграла бы… А он был обижен. Груб. Ему было стыдно смотреть ей в глаза… И все-таки он был груб…

Темный сад ринулся навстречу. Сергей бежал обратно, к двери. Громко стуча в тишине ботинками, прыгая через ступеньки, вбежал он на крыльцо и с силой толкнул дверь. Сонный гул пустого коридора был ему ответом. Он навалился всем туловищем. Дверь не открывалась… „Уже закрыто“, — догадался Сергей, и почувствовал, что у него очень тяжелое тело.

Он вернулся под яблоню. Порыв решимости прошел. Ему казалось, что Оленка потеряна навсегда. Он прижался спиной к стволу дерева, с тоской глядел на светлый четырехугольник окна. Поверх занавески, закрывавшей окно наполовину, он видел часть потолка и темный кружок от лампы на нем.

Силуэт Оленки, неожиданно появившийся на пронизанной светом занавеске, вывел его на время из оцепенения. Он вышел из-под яблони, но силуэт быстро пересек занавеску и исчез. Сергей снова прижался к стволу и надолго застыл неподвижно. Странная вялость овладела им. Ни о чем не хотелось думать, ничего не желалось. В памяти вставали встречи с Оленкой, отдельные ее слова, улыбки, прикосновения. Все это медленно кружилось, возникало, исчезало в воображении, и Сергей не в силах был связать эти обрывки в единое целое.

Ночь уходила. Ветвь яблони утратила неестественную яркость и уже не казалась отделенной от дерева. Предутренний ветер шевелил листья. Какая-то пичужка с красной грудкой и восковым острым носиком выпорхнула из кустов, взлетела на вершину яблони и очень громко просвистела незатейливую трель. Это вывело Сергея из оцепенения. Он медленно оглянулся вокруг. От сада шла сырая свежесть, на листьях блестела роса. Звезды уже погасли. „Пора итти“, — подумал Сергей, и прощально взглянул на окно. Было уже настолько светло, что он ясно различал медные колечки, на которых была прикреплена занавеска к поперечному стержню. Оленка все еще не спала…

Сергей вдруг замер — занавеска раздвинулась, в окне показалась Оленка. Она облокотилась руками на подоконник, подперев ладонями подбородок, и взглянула на поющую пичужку. Ночная рубашка без рукавов спустилась на груди, открывая белую полоску незагоревшей кожи. Лицо Оленки было утомлено, глаза влажно блестели.

„Оленка“, — закричал Сергей, но она не услышала — губы Сергея только чуть пошевелились и крика не было. Он рванулся к окну и остался неподвижен, не в силах сойти с места.

Оленка выпрямилась, закинула руки за голову и посмотрела куда-то вдаль, где над крышами домов розовело утреннее небо. Сергеи слышал, как хрустнули ее пальцы, сцепленные на затылке, видел темные пятна подмышек, стройную шею, грустное лицо, обрамленное золотистыми спутанными прядями. Он дрожал, боясь, что Оленка заметит его, и мучительно желал этого. Руки его, откинутые назад, судорожно вцепились в ствол.

Оленка разомкнула кисти и тихо закрыла окно. Сергей все оставался неподвижным. Боль в пальцах, втиснутых в кору, оставила его очнуться. Он оторвался от яблони и, не оглядываясь, пошел из сада. Общежитие провожало его холодным взглядом серых, в свете наступающего дня, окон. Пичужка посвистывала на вершине яблони.

8

После размолвки с Сергеем, Оленка не пошла в общежитие. Горькая обида переполняла ее. Что-то новое открылось ей сегодня вечером в Сергее. Это был не тот Сергей, которого она любила. Какой-то чужой, неприятный. Оленка с испугом гнала от себя мысль, что, быть может, этот Сергей и есть настоящий.

Сумерки скрадывали очертания предметов, делая их расплывчатыми, бесформенными. Шумы улицы, людской говор звучали в вечернем воздухе мягко, приглушенно. И от всего этого весенний вечер приобретал особую нежность, опьяненность. Оленка одиноко ходила по улицам, чувствуя себя покинутой и глубоко несчастной. „Хоть бы Зинка повстречалась!“, — подумала она с горечью. Но Зина не встречалась…

Стемнело. Зажглись фонари. На одном из перекрестков Оленке показалось, что она увидела Сергея. Высокий юноша быстро пересек освещенную полосу и скрылся в темной улице. У Оленки радостно забилось сердце — улица вела к общежитию. Ей сразу стало легче, и она, не раздумывая, торопливо пошла вслед.

В вестибюле общежития было пусто. Дежурный сидел около ящика с ключами и, широко развернув газету, читал ее. Оленка взяла ключ от своей комнаты, спросила дежурного, не приходил ли кто к ней. Дежурный отрицательно мотнул головой и снова углубился в чтение.

Оленка медленно поднялась по широкой лестнице на второй этаж. В общежитии было сумрачно, стояла необычайная тишина. Большинство студентов уже разъехалось на каникулы, а оставшиеся пользовались свободой от занятии и теплым весенним вечером. Звук ключа, повернутого в двери, очень громко раздался в пустынном коридоре. Оленка зашла к себе в комнату.

Квадрат окна чернел меж серых стен. Смутно виднелись покрывала кроватей и скатерть на столе. Оленка не стала зажигать огня, она села к столу, стул под ней жалобно скрипнул, подчеркнув гнетущую тишину, и, уронив голову на руки, заплакала.

Она плакала долго, по-детски всхлипывая носом, размазывая слезы по лицу. Казалось, что вместе со слезами уходит из нее обида, и, когда слез не стало, Оленка почувствовала себя легкой и почти спокойной. Она вытерла кулаками глаза и задумалась. Она старалась не думать о сегодняшнем вечере, вспоминала другие дни и вечера, но злое, скверное лицо Сергея стояло перед глазами, и спокойствие ее быстро исчезало. Ей снова хотелось плакать, она сердилась за это на себя, и ей было жалко себя и она ничего не могла понять.

В коридоре слышались голоса, смех, пение студентов. Было уже поздно. Кто-то осторожно стукнул в дверь, постоял немного и отошел, думая, что Оленка спит. Это не был Сергей, он стучал не так, и Оленка даже не пошевелилась. Наконец, в коридоре послышались торопливые, мелкие шаги Зины.

Она вошла в комнату, как обычно, стремительно, и сразу же остановилась:

— Почему ты без огня сидишь?

— Так…

Зина зажгла электричество и повернулась к столику с зеркалом, что стоял около двери. Она охорашивалась перед ним, взбивая волосы на висках и кокетливо щуря глаза.

— Ох, и натанцовалась же я сейчас, и танго, и фокстрот, и вальс! — говорила она быстро. — Знаешь, я