Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

— Что с тобой? — испуганно спросила она. — Ты плакала?

Оленка молчала. Зина подбежала к ней, и, обняв ее за плечи, наклонилась к ее лицу.

— Ну, скажи, что с тобой? Почему ты плакала?

— Я не плакала…

— Как не плакала? Щеки мокрые. Ну, скажи, скажи…

Оленка медленно сняла руку Зины с плеч, сжала ее и тихо сказала:

— Почему он такой?

— Кто?

— Почему он такой, Зина? Он же должен был понять, не могла я не итти. Если бы не пошла — весь коллектив потерпел бы поражение. Как он не мог этого понять… Ведь он хороший…

— Сергей?

— Да… — Торопливо, бессвязно Оленка выложила Зине все, что произошло в этот вечер. Как она ушла от Сергея, как потом вернулась, а Сергей встретил ее грубым, злым, как ей было обидно, и что она ничего не может понять.

У Зины, помимо ее воли, мелькнуло в голове, что, быть может, теперь Сергей не будет так бегать от нее. Ей сразу же стало стыдно за такую мысль, и она, чувствуя себя виноватой, принялась бурно утешать Оленку.

Оленка не слушала ее.

— Зина, — перебила она, — скажи ты, Сергей хороший или плохой. Я ничего не могу понять. Какой он? Вот сегодня совсем, совсем чужой…

— Хороший, очень хороший! — убежденно сказала Зина.

— Но почему он такой… Он никого не любит… Он только себя да свою математику любит.

— Вот уж и неправда. Он тебе помогал.

— Помогал… — Оленка горько усмехнулась, — лучше бы и не помогал. Он и мне-то помогал лишь потому, что любит только себя.

— Неправда, неправда. Он… тебя любит. Я знаю.

— Не знаешь, Зина… Он, наверное, очень плохой.

Зина рассердилась.

— И совсем нет! А, если сама знаешь, так зачем спрашивать. Только он не такой.

Зина отошла к своей кровати и стала разбирать постель. Оленка сидела за столом молча, уставившись невидящими, припухлыми от слез глазами в незатейливый узор скатерти. Ей было тяжело, что вот и Зина обиделась.

— Зина, — тихо сказала она, — ты…

— И не хочу об этом говорить больше, — теребила ее Зина. — Ты сама, наверное, обидела Сергея. Я спать хочу.

Она быстро разделась и легла, отвернувшись лицом к стене.

Оленка подошла к окну, распахнула его и, облокотившись, задумалась. Неужели она действительно ошибается. Оленка старалась думать трезво, холодно, то, что она рассказала все Зине, немного успокоило ее. Она перебирала в памяти встречи с Сергеем, его поведение, дом. Она часто бывала у него дома. Это было очень приятное время. И отец и мать относились к Оленке тепло, ласково. Отец много шутил с ней, рассказывал ей с Сергеем о своих молодых годах, помогал заниматься. Своих родителей Оленка не знала, она выросла в детдоме и в семье Сергея она нашла то, о чем тосковала с самого детства. „Быть может, поэтому мне дорог Сергей?“ — подумала она. А сам он? В ее памяти ярко встали затаенные мечты, которых она сама порой стыдилась. Она видела себя зимним вечером (обязательно зимним) в ярко освещенной комнате, рядом с ней Сергей. Они только что кончили работу и очень устали. Вся семья в сборе. Отец Сергея о чем-нибудь рассказывает. Мать играет на рояли… а завтра опять любимая работа, такая, где любовь и труд идут рука об руку. Счастье!.. Но вспомнился сегодняшний вечер и все мечты рухнули куда-то в черную пустоту ночи.

Оленке стало холодно и она отошла от окна.

9

Зина спала. Черные волосы ее резко выделялись на подушке. Дыхание было ровным, спокойным. Оленка на мгновение почувствовала зависть. Ей захотелось вот так же спать, спать, ни о чем не думать. Но сон не приходил.

„Зина — молодец, — думала она, — любит и все. Может быть, в этом и есть счастье? Не желать, чтобы он стал лучше, принять его таким, как он есть?.. Нет, так нельзя! А может я и не люблю Сергея?“ Но это было неправдой. Оленка сразу же почувствовала это. Она вспомнила о Павле и уже не первый раз сопоставила его и Сергея. Павел — прост, смел, силен. Сергей все усложняет и какой-то бестелесный… Почему она не любит Павла? Но Павел был только другом, а Сергей чем-то бо́льшим, ближе, дороже. Каждое его слово, улыбка, прикосновение были почему-то особенно приятны, волновали. К Сергею тянуло, с ним все время хотелось быть вместе… „Пожалуй, Зина и права“… — тоскливо подумала Оленка.

Она встала и прошлась по комнате, чтобы размять усталое тело. Короткая весенняя ночь кончалась. Поверх занавески окна, сквозь листву яблони под окном, было видно светлое небо.

От звуков шагов Оленки проснулась Зина. Она повернула лицо в комнату, и, щуря глаза от света, сонно спросила:

— Ты все еще не спишь?

Оленка присела на край кровати.

— Зина, ты любишь Сергея?

Вопрос застал Зину врасплох, она смущенно отвела к стене заспанные глаза.

— Вот уж и люблю. Он просто симпатичный.

— А я, не знаю, люблю или нет, — задумчиво сказала Оленка. — Ты не сердись на меня, Зина, — мне очень, очень тяжело.

— Я сама виновата… Ты лучше ляг сейчас. Уснешь — вот все хорошо и будет.

— Как бы ты, Зина, поступила на моем месте?

— Как? — Зина присела на кровати. — Вот как — я бы никогда сделала того, что не хочет Сергей. Вот и все.

— А я вот сделала… — Оленка помолчала. — Наверное, я совсем плохая, Зина…

— Нет, нет, ты хорошая, и Сергей хороший и все хорошие.

— Не знаю, Зина, ничего не знаю. Я совсем запуталась… Будем лучше спать.

Оленка встала, перешла к себе на кровать и начала раздеваться. Зина посмотрела на нее.

— Ты не огорчайся так. Все обойдется…

— Нет, Зина, не обойдется. Спи…

Зина легла. Через секунду она выглянула из-под одеяла:

— Вот увидишь, что все обойдется. Вот увидишь! — сказала она и снова закрылась.

Оленка осталась в одной рубашке и погасила свет. Он был совсем не нужен, в комнате и так было светло. Наступало утро.

Какая-то пичужка свистела на вершине яблони. Оленка босиком подбежала к окну и распахнула занавеску. Дали были чистыми, словно омытыми. Крыши домов блестели от росы. Над ними гигантским веером расходились розовые перистые облака. Там, где за линией крыш скрывалось близкое солнце, облака были огненно-ярки.

Перед этим сияющим наступлением нового дня все горестные думы как-то сами собой исчезли. Спокойствие охватило Оленку. Она полной грудью вдохнула свежий воздух и, сомкнув руки на затылке, задумчиво взглянула на пылающее и нежное небо. Ей неожиданно стало ясно, что права она, а