Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

метро, наглухо застегнув воротник старого серого пальто, но холод всё равно пробирался под ткань, оседая внутри тяжёлым, липким страхом. Перед глазами до сих пор стоял этот «новый русский» в малиновом пиджаке. Слава. Опасный, наглый, пахнущий дорогим табаком и силой. И его пистолет, скользнувший по моей шее.

Дома меня ждали.

Едва я переступила порог нашей тесной, пропахшей лекарствами прихожей, из кухни показалась мама, вытирая руки о фартук. Из комнаты медленно, тяжело опираясь на трость, вышел отец. В их глазах застыла одна и та же немая надежда.

Я просто покачала heads, опуская взгляд. Десятый отказ.

Отец тяжело вздохнул, и этот звук показался мне физическим ударом. Сзади подошёл Кирилл. Брат крепко обнял меня за плечи, прижимая к себе, и тихо шепнул на ухо: — Всё будет хорошо, Верка. Прорвёмся.

— Ничего не будет хорошо, — глухо произнёс отец, поворачивая обратно в комнату. Трость тоскливо стучала по старым половицам. — Хватит себя обманывать. Надо возвращаться в Якутск.

— Пап, ну куда возвращаться? — я пошла за ним, на ходу скидывая пальто. — Где жить? Нашей квартиры там больше нет. А эту, если в ближайшее время не внести платёж, банк заберёт за долги. Нас просто вышвырнут на улицу.

— Поживём у родственников первое время, — упрямо бросил отец, садясь в кресло. — Я вернусь на карьер. Руки-то помнят.

— Ты еле ходишь! — в один голос воскликнули мы с мамой. Я опустилась на корзину для белья прямо перед ним. — Папа, если сейчас прервать терапию, ты вообще встать не сможешь. Профессор сказал, что нужен регулярный курс.

— Зато там ты точно найдёшь работу по специальности, — не сдавался он, хотя в глазах читалась горькая безысходность.

— Там моя специальность стоит копейки, пап! Вся страна выживает, а в Якутске на приисках сейчас вообще разруха. Здесь, совсем другой мир, другие деньги. Мне просто нужно ещё немного времени.

Отец резко поднял на меня сухой, воспалённый взгляд:

— Время? Сначала: «Дай мне время, я отучусь». Потом: «Дай мне время, я найду работу». Дай время, дай время… Тебе двадцать два года, Вера! Ты всю свою молодость положила на нас с матерью. Ни друзей, ни жизни, только учеба и работа. На моё лечение, на долги. Когда ты жить-то для себя начнёшь?

— Я и живу для себя, — тихо, но твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Просто сейчас «я» — это моя семья. Нельзя сдаваться, слышишь? У меня есть ещё несколько вариантов. Вернуться в Якутск мы всегда успеем. Да и чтобы туда добраться, как минимум бензин нужен, а это тоже деньги.

— После продажи квартиры как раз останется на билеты… — проворчал он, отворачиваясь к окну.

— Пап… — выдохнула я, чувствуя, как подступают слёзы.

Из кухни робко заглянула мама, пытаясь разрядить обстановку:

— Верочка, ты голодная? Я голубцов наделала. Горяченькие.

— Отлично, мам. Очень голодная, — я заставила себя улыбнуться.

Отец молча придвинул к себе журнальный столик, на котором стояла старая деревянная шахматная доска. Мы играли в эту партию уже недели две, делая по одному-два хода в день. Он долго думал, хмуря густые брови, а затем размашисто вывел коня вперёд. Я села напротив, передвинула пешку и, стараясь говорить как можно спокойнее, произнесла:

— Сегодня был налёт на компанию, в которой у меня проходило собеседование.

Отец резко вскинул голову. Шахматная фигура замерла в его руке. — Что? Ты… они тебя тронули? С тобой всё в порядке?

— Нет, меня не тронули. Всё нормально. Просто… «БурКапитал» теперь отжали. Полностью.

Отец пренебрежительно фыркнул, возвращаясь к доске: — Да вернут они его обратно через суд. Наверняка эти отморозки всё грубо сделали, средь бела дня.

— Не вернут, — тихо сказала я. — Я им помогла.

— В смысле? — отец замер, его лицо начало стремительно багроветь. — Кому помогла? Бандитам?!

— Пап, послушай меня, — я подалась вперёд. — Я подумала: если меня не берут в приличные, чистые конторы из-за возраста и отсутствия блата, то почему бы не пойти в неприличную? Им плевать на трудовую книжку и стаж. Им нужна эффективность. Результат здесь и сейчас.

— Ты с ума сошла! — прохрипел отец, бахнув кулаком по столу, отчего шахматы жалобно звякнули. — Ты хоть понимаешь, чем это грозит? Это криминал, Вера! Тюрьма или пуля в живот!

— Сейчас такое время, что опасность может караулить за любым углом, — упрямо качнула я головой. — Но среди них, если закрепиться и стать незаменимой, можно оказаться в гораздо большей безопасности, чем обычный инженер или честный бухгалтер. Зато тогда нам не придётся уезжать. Тогда ты закончишь лечение и окончательно встанешь на ноги.

— Я не могу это одобрить, Вера. Это глупость и чистой воды самоубийство.

— Глупо — даже не попробовать, когда на кону наша жизнь. Я уже показала им, на что способна. Они оценили.

Отец тяжело дышал, разглядывая меня так, словно видел впервые. — С кем именно ты общалась? Имя?

— Какой-то Слава.

Хотела сказать, красивый как сам грех, но прикусила язык.

— А фамилия?

— Не знаю. Его все зовут просто Слава. Он… ну, типичный «новый русский». У его парней все машины — одинаковые чёрные «Волги».

— «Волги», говоришь… — отец прищурился, в его глазах мелькнула какая-то догадка. Он резко поднялся, опираясь на трость. — Я сейчас позвоню кое-кому из наших, якутских, кто в Питере поднялся. Узнаю, что это за деятель.

Пока отец ушёл в коридор к дисковому телефону, я перебралась на кухню. Мама молча положила мне в тарелку два голубца, Кирилл сел рядом, хмуро ковыряя вилкой в столешнице.

— Владимир! Кому ты там названиваешь?! — тревожно крикнула мама в коридор.

— Сейчас, Зина, подожди! — рявкнул в ответ отец и плотно прикрыл за собой дверь прихожей.

Мама поджала губы, её плечи поникли. Она села напротив меня, внимательно разглядывая мой строгий серый пиджак и гладко зачёсанные в пучок волосы. — Верочка… а ты не думала, что, может, стоит одеться как-то… иначе? Поярче? Ну, как сейчас молодые девушки ходят?

— Мам, если я оденусь как они, меня и оценивать будут по внешности. А у меня цель совершенно другая, — отрезала я, принимаясь за еду.

— Ну ладно, ладно… Ешь давай, похудела-то как, одни глаза остались. — Мама вздохнула и подперла щеку рукой. — Мне