Озверение - Александр Изотов

Я сполз по стене, прикрываясь телом убитого Хомяка, который наконец осел на колени, спустившись ниже. Стена смотрела на север, значит, здесь я был в относительной безопасности.

Тут совсем рядом из дыма выскочило трое зверей, рубящихся насмерть. Два Хомяка, вооружённые топором и мечом, и зиккуратовский мечник. Он, кстати, тоже был без шлема, со звёздным ободком на голове. Степные Хомяки нещадно теснили уворотливого мечника, и в какой-то момент тот даже чуть не получил клинком себе в лоб. Но невидимый снайпер прострелил Хомяку затылок, а дальше мечник, нырнув под застреленного, воткнул лезвие в живот обладателю топора. Тот ещё замахнулся, чтобы рубануть мечника, но ещё одна стрела в лоб оттолкнула беднягу назад.

Мечник, крутанувшись на месте, приметил кого-то в дыму и исчез. Всё это время я сидел, привалившись к стене, и наблюдал, куда улетят светлячки духа. Юго-запад… Юго-восток… Ну, навскидку.

Затем, протянув руку, я ухватился за копьё, торчащее из его спины… Сила, хлынувшая в жилы и мышцы, явно добавила мне и мозгов. А ведь эти ободки на головах… Это ведь не просто знаки отличия, ведь так⁈

Припав к траве, я подполз к неудачнику, застреленному в хомяцком шлеме. Подтащил в своё укрытие за трупом… Стянул шлем, который никак не хотел сниматься, но всё-таки через пару минут завладел ободком.

Надел на лоб. Дерьмо нулячье, великоват! Но лучше уж так, чем никак… Подумав, я упёрся ногами, пытаясь стянуть с неудачника ещё и кольчугу. Ну, чтоб уж совсем не отличили.

Всё это время я дёргался и замирал, едва в дыму мелькали силуэты — битва ни на секунду не прекращалась. Но уж лучше я притворюсь мёртвым первушником, чем на самом деле им стану.

Спустя четверть минуты я стал обладателем самой настоящей зиккуратовской кольчуги. Осторожно встал, надел и обруч на голову, взял копьё… Вот теперь я как гоплит, а во лбу звезда горит!

И, вооружённый копьём и даром Скорпионов, я наконец оторвался от спасительной стены, потому как чуял, что время уходит и опасность близко.

Кстати, стрелы так и носились над моей головой, но у меня было чёткое ощущение, что теперь это не по мою душу. А когда я пробегал над мёртвым первушником, сзади рвануло. Я присел, пряча затылок от ударившего в спину деревянного крошева… Кольчуга хорошая, что уж тут говорить, только великовата очень!

Рядом в дыму показался зиккуратовец. Зверь рубился со Степным Хомяком, орудуя топором, и когда я его приметил, тот получил серьёзный удар по ноге. Хомяк уже кинулся было добивать противника, и я, действуя по наитию, сорвал внутреннюю пружину энергии, атакуя его «каменным жалом». Правда, стихии земли у меня не было, да и стоял я далековато… но с наконечника копья сорвался тонкий вихрь, прочертивший явный след до Хомяка, и тот качнулся, когда этот самый вихрь ощутимо ударил его в бок.

Надо же… Я и не знал, что так умею! Воздушное жало, как оказалось, имело дальнобойный эффект. Правда, на дистанции от убойности не оставалось ни фига.

Почему я помог врагу? Да для меня тут все враги! Но заминка дала зиккуратовцу шанс рвануть вперёд и врубить топор Хомяку в грудь. А вылетевшая из дыма стрела, вонзившись в шею бедняге, довершила комбинацию.

Зиккуратовец, упав на колено, прижёг рану пламенем из ладони. Обернувшись, он приметил меня и счастливо ощерился:

— Брат первушник, за истинную веру!

Я поднял копьё, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица, и рявкнул первое, что пришло на ум:

— За Настоятеля!

— За Настоятеля-а-а-а! — заорал в ответ счастливый зверь, размахивая над головой топором.

Я тут же ушёл в дым, продолжая потрясать копьём и орать:

— За Настоятеля, да-а!!! — и уже потише, — За Эзекаила, ух! За истинную веру, ах! Власть зверям… Долой нулей…

Так, без особого энтузиазма декламируя воодушевляющие слоганы, я пошёл по задымлённому полю боя. Переступая многочисленные трупы, я довольно быстро понял — Степные Хомяки, с которыми я и не успел толком познакомиться, кажется, сегодня заканчивали своё существование.

Всё это время я лихорадочно раздумывал, что мне теперь делать. Едва дым рассеется и уляжется боевой угар, как воины Зиккурата поймут, что я — самозванец. Ободок, который всё время сползает на нос, и безразмерная кольчуга выдавали меня с головой.

Поэтому я, чуя, что битва подходит к концу, наметил простейший план. Конечно, он сильно зависел от везения, но тут мне пришлось идти на риск… Пока дым не рассеялся, я нашёл довольно внушительную кучу воинов — сразу несколько Хомяков полегло в бою с зиккуратовцами. Жестокое побоище это располагалось под самой стеной из частокола, прикрытое с южной стороны от глазастых лучников, и я, сорвав с себя ободок и кольчугу и забросив их в окно ближайшей горящей избы, забрался под один из трупов. О, мечник Лам? Ну что ж, ты был, наверное, хорошим зверем…

Измазанный в крови от подтёка на голове, а для надёжности ещё и в крови зверей вокруг, я некоторое время лежал, слушая, как утихают звуки битвы и наблюдая, как дым становится всё прозрачнее и прозрачнее. Вот я мог уже рассмотреть ясное синее небо, и теперь мне пришлось изображать просто первушника, чудом избежавшего смерти.

От деревни Степных Хомяков мало что осталось. Некоторые дома просто горели, а от некоторых, взорванных огненной мгаией, остались только дымящиеся обломки. Стена, окружающая селение, оказалась пробита в нескольких местах.

По деревне бродили воины, добивавшие раненых Хомяков. Многие звери были в буро-золотых рясах, которые, склоняясь над убитыми соратниками, посыпали их оранжевым порошком, чтобы тела сгорели быстрее тел врагов. Видимо, был в этом какой-то смысл.

Вот трое зверей приблизились к нашему побоищу. Послышался сдавленный крик — один из зверей в нашей куче-мале, оказывается, был ещё жив, но его попросту закололи копьём. Ну что ж, зато свидетеля убрали, а то вдруг он разглядел мой коварный план?

Воин, ревниво оглядывая тела и ругаясь, как мало выживших, которых можно было бы жестоко заколоть, как раз проходил мимо. До меня оставалось около пяти шагов, и я страдальчески застонал. Зверь тут же обернулся, хищно разыскивая в моей стороне раненых врагов… Сфокусировался на мне, узрев меру, и заметно удивился:

— Эй, тут живой первуха.

— Первуха это хорошо! — донеслось со стороны.

Он подошёл, пинком сбросил с меня тело Лама. Одобрительно хмыкнул, словно увидел перед собой откормленного поросёнка.

— Надо же, пятая ступень! Настоятель точно будет рад.

У меня побежали мурашки по