Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

говоришь, что отвыкнет, а я тебе говорю, что совсем напротив. Я вот в бане иногда с двумя балетными разговариваю, так такие тараторки, что не приведи бог. Придут в баню – уж они трещат, трещат… Ну, просто без умолку. Да и теперь вот эти, что танцуют… Ты думаешь, они промеж себя не разговаривают во время танцев словесным языком? В лучшем виде разговаривают. Вот эти черненькая и беленькая, которые с левого боку дрыгаются… Видишь, шепчутся между собой… Ногами, руками и улыбками они, как следовает по представлению, балетный разговор для публики ведут, а для себя словесный разговор. И непременно нас судачат. Вон черненькая прямо на меня смотрит. Ей что… Ей шляпка моя понравилась. Об шляпке моей она и говорит своей беленькой подруге.

– Поди ты! – толкнул купец плечом жену. – Станет она твою шляпку смотреть! Не на шляпку она смотрит, а на калегварда. Что ей шляпка?

– А я тебе говорю, что на шляпку. Я уж женскую-то природу лучше тебя знаю. Кабы она на калегварда смотрела, так совсем не ту улыбку бы делала. А это улыбка язвительная, завистливая. Я даже знаю, что черненькая говорит своей подруге: «Вон, мол, купчиха какой огород цветов себе на шляпку наворотила. Огород наворотила и птицу сверху посадила». Всегда уж женщины так друг друга судачат.

– Ну, тебе и книги в руки, – согласился купец. – Смотри представление-то.

– Я и представление смотрю, и их словесный разговор наблюдаю. Я по губам вижу, которая о чем разговаривает. Вот эта рыженькая, что слева, вот эта про калегварда разговаривает, потому у ней уж совсем другая улыбка. А вон та…

В это время начался танец бедуинов в белых плащах. Купец перебил жену:

– Да полно тебе… Смотри, какие в белых простынях выбежали. Надо полагать, из бани выскочили или прямо с купанья. Ну-ка, вот давай разбирать, к чему тут у них баня приплетена и зачем они в простынях по сцене мечутся. Ты сейчас мне говорила, что уж начинаешь понимать балетный язык.

– Я любовный балетный язык понимать начала, а не банный.

– А ты и до банного старайся дойти. Ну-ка… Чего они выскочили да замотались по сцене?

– Да надо полагать так, что мужчины к ним в женскую баню вошли. Ну, они простыни на себя накинули, выбежали вон из бани и мечутся.

– Зачем же мужчины? А не могла баня загореться? От мужчины не сгоришь, а от пожара сгореть можно. Вишь, как мечутся. От мужчины так не замечешься.

– Ну, пожар так пожар…

– Нет, уж ты наверно мне скажи: пожар или мужчины?

– И то и другое. Коли пожар случится в бане, то первым делом мужчины прибегут ее тушить. Значит, тут и пожар, и мужчины.

Купец не унимался.

– А ежели не пожар, а потолок обвалился? Ведь может же в бане потолок обвалиться? – спрашивал он.

– Ежели бы потолок обвалился, то уж кого-нибудь искровенило бы. А тут на простынях крови не видать.

– Потолок может и без искровенения обвалиться. Кого уж хорошенько пришибет потолком и до крови, тот на месте без чувств лежит, а не бегает. Ну-ка, потолок или пожар?

– Да что вы, в самом деле, ко мне пристали, Иван Иваныч! Купите мне прежде словарь балетных слов, а потом и спрашивайте разные тонкости! – огрызнулась жена и отвернулась от мужа.

Муж откинулся на спинку кресла и самодовольно улыбался, колыхая животом.

До прихода санитара

На грязный извозчичий двор зашел околоточный надзиратель с портфелем под мышкой. Мывший карету извозчик тотчас снял шапку, поклонился и встал в почтительную позу. Снял шапку и остановился и работник, носивший воду в ведрах на коромысле. Не снял шапки только маленький мальчишка, носивший по двору с пением старый башмак, вздетый на палку, но петь умолк, тоже остановился, засунул в рот три пальца и во все глаза смотрел на околоточного. Околоточный озирал орлиным оком двор и говорил:

– Вишь, как двор-то запакостили! На тридцати возах не вывезешь. Где хозяин?

– Спит, – отвечает извозчик, мывший карету.

– Чего он, старый черт, дрыхнет! На этой неделе санитарная комиссия по дворам пойдет, а он дрыхней занимается.

– Известное дело: похлебал да и залег. Чего ему?..

– Разбуди, мне его видеть надо.

Мальчишка побежал в подъезд старого деревянного дома, около которого были свалены обручи от бочек, валялось разбитое корыто и гнила целая груда капустных кочерыжек и капустных листьев. Поверх всего этого сушился перекинутый через веревку тощий, как блин, детский тюфяк.

– Эка вонища! Вот свиньи-то! Смотри на милость, где они помойную яму устроили… – бормотал околоточный, переминаясь с ноги на ногу.

– Хозяйское дело, – отозвался со вздохом извозчик и махнул мочалкой. – Там вон у нас сзади помойная яма есть, да стряпухе далеко ходить.

– А вот в арестантскую ее за это… Пусть ночку посидела бы.

На крыльцо вышел хозяин, пожилой бородач, со всклокоченной головой, с пухом в волосах, зевал во весь рот и на ходу надевал в рукава сибирку.

– Аристарху Финогенычу! О господи! Что такое стряслось? – бормотал он, спрашивая околоточного.

– Спи больше, так и не то еще наспишь, – отвечал тот.

– Доброго здоровья!.. Говори, не мучь. Что такое?

– Санитарная комиссия не сегодня, так завтра к тебе на двор придет, а у тебя на дворе хуже евиного логовища.

– Опять? Да ведь уж, кажись, ходила она и все обошла…

– Когда ходила-то?.. Три года тому назад ходила, а теперь снова здорово. Оказия! – махнул рукой околоточный.

Хозяин почесал затылок.

– Не сидится им… – сказал он.

– Именно что не сидится, – поддакнул околоточный.

– Только добрых людей тревожить.

– Вам-то что! Вашего брата оштрафуют или уж много, что в кутузку упрячут, а нам-то каково? Пристав сегодня такую горячку порет, что страсть! Загонял совсем. У нас участок-то тоже ой-ой-ой! На каждом дворе хуже свинячьих хлевов амбре-то пораспущено.

– Рабочий да мастеровой народ живет, так ничего не поделаешь. Тут чистоты не наберешься. Возьмем извозчиков…

– Ну, ты не растабаривай. Чтоб завтра же начинать чиститься! Хоть сам впрягайся, да навоз со двора вывози.

Хозяин опять почесал затылок.

– Эх, грех какой! И что им это навоз дался! – проговорил он. – Кажись, даже пользительно. У кого чахотка, так ученые доктора нарочно велят над конюшнями жить.

– Чтоб у крыльца помойной ямы не было. Кочерыжки долой, обручи долой, песком посыпать…

– Где его, песку-то, возьмешь? У нас и в заводе нет.

– Купи. Расстегни мошну-то. Чтоб было все чисто. Тебя же еще от кутузки спасаю, а ты куражишься. Санитарная комиссия протокол составит, так уж нынче штрафом не отвертишься, а прямо