Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Покажи сюда. Дай в руки-то посмотреть.

– Чтобы ты ее изломал? Нет, брат, мы эти вещи-то понимаем.

– Ага, шкура барабанная, догадалась! А уж то бы я тебе из этой браслетки блин сделал.

– А ты как смеешь ругаться! Еще не в душеньки тебе досталась, на содержание меня не брал. Шкура барабанная! И шкура, да не твоя.

– Да ведь это я любя. Кипит вот здесь… Вот какая ревность, – указал парень на грудь и стиснул зубы.

– Кто любит, тот браслетки дарит, – поддразнивала женщина. – И только уж мне говорить-то ему сразу не хочется, а ежели ему сказать, то он и часы с цепочкой подарит, потому он мужчина обходительный.

– Хозяйского коня со двора сведет, так и часы подарит… – взволнованным голосом проговорил парень.

– А мне наплевать. Хоть он самого хозяина со двора сведи. Были бы часы, – цинически отвечала женщина. – У него и глаза такие пронзительные, как таракашки.

– Ну, девка! Чисто сатана какая-то! Черти так святых угодников не соблазняли, как ты меня. Всю душу вымотала своим дьявольским наущением.

– Говорю тебе, не смей ругаться! – погрозила ему женщина.

– Да ведь ты на грех человека наущаешь.

– А уж будто ты и не грешен? Будто и не запускал руку в хозяйскую выручку?

– Я? – поднял голову парень. – Меня как маменька из деревни в науку к хозяину отпустивши благословила и заказала, так я, ее слезы памятовавши, до сих пор от хозяйского добра щетинкой не попользовался.

– Уж будто тогда ящик пастилы принес мне, так заплатил за нее?

– Конечно же, заплатил. Вот как ты говоришь! Ты даже и не знаешь. У нас в лабазе даже и пастилы нет. Этим товаром мы даже и не торгуем.

– А чем же вы торгуете?

– Мука, крупа, овес, свечи, мыло, масла всякие.

– Ну и принеси мне завтра фунт стеариновых свечей да так по фунту всякий раз и носи.

– Это зачем же тебе?

– Чудак-человек! Ведь я на своей квартире живу, так надо же мне чем-нибудь освещаться. Да мыла казанского принеси, да крахмалу.

– А прямо на квартиру можно принесть? – спросил парень и улыбнулся.

– Да ведь я на квартире только вечером после запора портерной бываю.

– А нам после запора-то еще удобнее. Ведь и мы к этому времени лабаз запираем.

Женщина тоже улыбнулась.

– Ежели с часами, то и на квартиру приходи.

Парень почесал затылок и потряс головой.

– Эх! На великий грех ты меня наущаешь! Ну да ладно. Часы будут, с часами приду, – сказал он и залпом выпил стакан пива.

В балете

Воскресенье. На сцене Большого театра идет старый балет «Зорайя». Театральная зала полна. Публика самая разношерстная. В верхних ярусах лож заседают с ребятами и ведут вслух разговоры, рассказывая им содержание балета и, разумеется, многое перевирая. В задних рядах кресел изрядное количество купцов с женами, с особенным вниманием старающихся понять содержание балета. Здесь идут также разговоры вслух. Перворядные балетные завсегдатаи зевают и оживляются только при танцах тех номеров, которые уже успели войти в славу. Раек гогочет и аплодирует после каждого танца.

– Не скучаешь, Настасья Дмитриевна? – спрашивает в креслах очень приличного вида купец свою нарядно одетую жену.

– Нет, ничего, только маленько спина заболела, – отвечает она. – Конечно, разговорная игра лучше, а и здесь для глаз занятно. Я даже теперь кой-что из танцевального разговора понимать начинаю.

– Почаще в балет ходить, так можно все понимать, каждое ножное слово.

– Ножные-то слова труднее, а вот ручные слова, так я почти все понимаю.

– И до ножных можно своим умом дойти. Вон те господа из первых рядов все до капельки понимают. Вся штука тут, как кто ногой ступит. Пяткой – одно обозначение, носком – другое. Опять же, с вывертом или без выверта, с присяганием или без присягания.

– Надо полагать, ведь книжки такие есть, где все, и ножные, и ручные слова на русский язык переведены? – спрашивает жена.

– Словарь балетного языка? Конечно, есть. Только ведь это совсем не то, что глухонемой язык. Тут каждая улыбка, каждая пятка что-нибудь обозначает. Плечом ли потрясла, с перевальцем ли по сцене пробежала – все это балетные слова.

– Знаю, знаю. Первое, что понимать начинаешь, – это любовные балетные слова; убийственные слова также не трудны, а вот съедобные – те труднее.

– И съедобные не трудны. Раскроет рот, ткнет туда пальцем – значит, есть хочу; щелкнет себя по галстуку – выпить надо.

– Это-то я и сама знаю. А что выпить? Можно просить выпить квасу и можно просить выпить водки. А ведь на все это свое обозначение есть. Непременно они какое-нибудь пояснение ногой делают.

– Кто щелкнул себя по галстуку, тот уж наверное вина просит. Порядок-то известный.

– Это мужчины. Ну а женский пол? Ведь они без галстуков и даже с открытой шеей.

– По голой шее щелкают. Понять-то все равно можно. Будто по галстуку. А кто квасу хочет выпить, тот поднесет кулак ко рту, откинет голову назад и покажет на сердце: дескать, томит, смерть пить хочу.

– В том-то и дело, что на сердце показать любовное слово считается.

– Врешь. Тогда обеими руками на сердце показывают, ежели любовные слова требуется обозначить.

– Вот ты и не знаешь. Обе руки к сердцу значит: «очень люблю, жить не могу», а одной рукой простое слово: «люблю».

– Ну, коли выпить квасу, то кулаком на сердце покажет и потрет это самое место: дескать, вот как томит нутро, что даже смерть…

– Нет, что-нибудь другое. Как же это так: и про любовь на сердце показывает, и про квас! Так сбиться можно. Танцор показывает, что он квасу просит, а танцовщица может понять, что он влюблен.

– Коли уж условие между собой есть, то не собьется, все поймет. Любовь или квас? Это всякому понятно.

– Про то я и говорю, что какое-нибудь другое условие есть насчет квасу, кроме сердца. Сердце – это любовь, по лбу себя ударить – дескать, безумие всяких чувств.

– Ну, не скажи. Скорей же, ежели по лбу себя ударит, то, значит, показывает, что ума много. А безумие чувств – за затылок схватится. Да уж балетные знают, как и что, с малолетства этому учатся, как без слов разговаривать. С семи лет их в училище-то жучить начинают. Иная к двадцати-то годам совсем от словесного разговора отвыкнет.

– Что ты! – улыбнулась жена. – Да разве женщину от разговора отучишь? Никогда. Женщина любит разговор рассыпать. Ты вот