Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Ну?! Вот этого я, братец ты мой, не читал.

– И я не читал, да от доктора слышал. Завтра будет об этом напечатано. Вот поэтому-то, чтоб у меня червь с червихой не завелись, я и хочу вторую выпить.

– Из-за червя следует выпить. Наливай и мне. Зачем же погибать занапрасно.

– Пожалуйте. Готово. А закусим килечкой.

– За погубление червя! Соси.

Выпили по второй. Сидевшая поодаль закуски толстая дама сказала:

– Иван Пантелеич! Шли бы вы лучше картежным делом заниматься, нежели чем около закуски толпиться. А то уж как подойдете, то хоть жандару вас разгонять, так и то впору.

Иван Пантелеич, приземистый купец с подстриженной под гребенку бородой, покрутил головой, улыбнулся и пробормотал товарищу:

– Вон у меня око-то сидит! Увидала уж и прочь гонит. А ты теперь, супружница любезная, не очень… Лучше разве тебе будет, ежели в твоего мужа червь с червихой вселятся?

– Какой такой червь?

– Гвинейский. Сегодня про него в газете такой некролог напечатан, что даже читать страшно. Когда в желудок залезает, то с булавочную головку ростом бывает, а потом как отсидится там, то вырастет в аршин величины, да и начнет под кожей у человека странствовать. Вот что может случиться, ежели человек не пьет.

– Все это вы из вашего головного воображения выдумываете.

– Спроси Петра Кириллыча. Петр Кириллыч! Верно? Есть гвинейский червь? Читал ты про него? Ну, вот и вразуми ее, женщину неразумную.

– Есть, сударыня-с. В туркестанской земле он на каждого непьющего мужчину нападает.

– Так ведь то в туркестанской земле, а мы в русской земле живем.

– Ничего это не обозначает. В газете пропечатано, что и сюда этих червей врачи шестьдесят штук на развод привезли.

– Ну, уж вы наскажете разных глупостев!

– Извольте сами прочесть. Так-таки и напечатано: шестьдесят штук.

– Зачем же такое безобразие? Вредную гадину и вдруг на развод привозить!

– Надо полагать, что по поручению кабатчиков и трактирщиков в виде устрашения для непьющей публики. Так, мол, и так, будете водку пить опасаться, так вот какой на вас зверь нападет.

– Чего же полиция-то смотрит?

– А полиции какое дело? Она не за червями смотрит, а за беспорядком всяких действий.

– Так я вам и поверила про этого червя.

– Прочтете в газетах сами, так поверите.

– Нет, брат, она человек неверный, она и газетам не верит, – отвечал Иван Пантелеич. – Вот разве этот гвинейский червь на ее самою нападет да жрать ее начнет, так тогда она поверит.

– Тьфу-тьфу-тьфу! Типун бы вам на язык! – отплевывалась дама. – И не стыдно это вам, Иван Пантелеич, такую нечисть жене своей родной сулить.

– А ты не препятствуй мужу выпить, ежели он с пользительною целью пьет.

– Да как же вам не препятствовать, коли вы две большие рюмки уже выпили и все еще от закуски не отходите. Словно муха к меду прилипли. Должна же я вас от ваших хмельных действий охранять!

– Эво! Да что ты за зала такая совещательная? В совещательной зале там действительно хмельные поступки обсуждают и решают, кто сколько по нынешнему времени выпить может.

– Об вашей же голове радею. Сегодня выпьете через меру, а завтра и будете охать.

– Лучше уж от головы страдать, нежели чем от гвинейского червя.

– Дался вам этот гвинейский червь, и носитесь вы с ним, как курица с яйцом.

– Жизнь-то дорога, так будешь и с червем носиться. Ты возьми-то: за что вдруг купец во цвете дней своих от червя умереть должен? Правильно я, Петр Кириллыч?

– Верно, как в аптеке. Выпьем за червя!

– Ну, вот уж теперь и за самого червя пить хотите! Где же это видано! – воскликнула дама.

– Блажен муж, сударыня, ежели и скота милует.

– Червь – не скот. Червь – мелкопитающаяся насекомая.

– Ну, тварь, ежели не скот. Я, сударыня, хоть за инфузорию, так и то завсегда в приятной компании готов выпить, а не токмо что за насекомую. Иван Пантелеич! На Ледовитом окиан-море еще того холоднее, чем в Сибири.

– Жена не велит. Не могу. Она у меня с совещательной залой вровень.

– Ну тя в болото! И совещательная-то зала потолкует-потолкует еще недельку о том, чтобы пить меньше, а потом плюнет на все, да и разъедется по домам. Пейте, мол, всякий по-старому, сколько в кого влезет.

– Супруга любезная! Можно приступить? – спросил муж. – Третью и последнюю…

– Сами завтра на голову жаловаться будете, – отвечала супруга.

– Зато на гвинейского червя не пожалуюсь.

– Опять червь! И охота это вам…

– Да ведь его нарочно сюда привезли для устрашения народа. Я выпью.

– Совещательная зала запрещает.

– Полно, разреши. И настоящая-то совещательная зала разрешит, ежели червя гвинейского увидит. Ведь этого червя нарочно для совещательной залы и привезли, чтобы доказать, что вон, мол, какой зверь глодать человека начнет, ежели, по вашему совету, пить меньше будут.

– Сам же ты сейчас рассказывал, что кто две рюмки выпил, того червь не тронет. Выпил две из-за опасности – ну и довольно. А ты уж третью хочешь пить.

– Две из-за опасности, а третью из-за веселья.

– Делай как знаешь, а моего разрешения нет.

– А ты отвернись. Не гляди сюда.

– Даже уйду, потому глаза мои не глядели бы…

Дама поднялась с места и направилась в другую комнату.

– Совещательная зала закрыта. Пей без опаски! – воскликнул Петр Кириллыч.

– За гвинейского червя?

– За гвинейского. Авось, ежели за него выпьешь, так он нас и не тронет.

Купцы чокнулись и выпили.

В трактире на новоселье

Купец Савватий Емельянович Тешкин открывал новый трактир, вследствие чего делал новоселье. Был молебен с водосвятием, за которым особенно усердно суетился буфетчик, раздувая уголья в кадиле и подавая его священнику. При окроплении трактира святой водой сам хозяин носил за священником чашку с водой.

– Чайники-то, батюшка, чайники-то потрудитесь окропить, – говорил он священнику, когда они проходили мимо буфета. – Ведь на них только и возлагаю надежду. Чай да водка – самый барышистый товар. Потрудитесь уже и в эту каморочку заглянуть. Тут у меня водочный склад. На кухню я в здешнем трактире упований не возлагаю, а чай и водка поддержат. Вот уж и цибики с чаем окропите. Да и сюда маленько махните кропилом… – попросил он священника и крикнул буфетчику: – Выдвигай выручку-то!

В большой комнате трактира был накрыт большой стол с закуской и бутылками разных сортов. По стенам комнаты ютились приглашенные на новоселье. Тут были люди всех званий: подрядчик малярных работ, окрашивавший и оклеивавший трактир обоями; столяр, смастеривший буфет и выручку; полный и приземистый репортер какой-то