Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Да ты только прочти: про столяра или про сапожника… Ежели про сапожника, то и не надо.

– Должно быть, про портного. Ну его… Пойдем… Рано пошабашили, так лучше по дороге в трактир зайти. Брось!

– Зачем бросать? – пристает к их разговору пожилой чиновник с зеленым околышком на фуражке. – Эти вещи нарочно для вас вывешены, чтоб от трактира отклонять.

– Это для пьяниц, ваше благородие, а мы не пьяницы. Мы ежели и загуляем, то в праздник только, на другой день опохмелимся, как следовает, вечером сходим в баню, а уж во вторник за работу садимся. А чтобы неделю пить, у нас этого нет. Пойдем, Алексей! Что тут валандаться!

Останавливаются два торговых человека в сибирках и обходят все картоны, просматривая их и прочитывая заголовки.

– Беседа о пьянстве… – читает торговый человек и, как бы спохватившись, говорит другому торговому человеку: – Выпить нам с тобой надо – вот что мы с тобой забыли. И вертится в голове, что что-то хотел сделать нужное, а что – забыл. Да вот эта самая беседа о пьянстве про выпивку напомнила. Пойдем в трактир.

Сирена

Одна из многочисленных портерных с женской прислугой. Обстановка самая обыкновенная. Тяжелые стулья около столов с толстыми неуклюжими ножками, на стенах в рамках картинки из премий журналов «Нивы», «Живописного обозрения». За стойкой – хозяин в зеленом переднике, с большим золотым перстнем на указательном пальце и с таковой же часовой цепочкой через шею. Пятый час. Посетителей в портерной немного – два-три человека. Одна из подносчиц, коренастая женщина с несколько опухшим лицом и сильно развитой грудью, приютилась около стола и гадает хлебным шариком на «Царе Соломоне»; другая сидит подле окна, глядит на улицу и, зевая во весь рот, вяжет чулок; третья, несколько наряднее двух первых одетая, с бронзовой шпагой в косе, в дешевеньких браслетах на руках и с сильно подведенными бровями, «занимается с гостем», то есть сидит около молодого парня, одетого в сибирку, пьет с ним пиво и разговаривает полушепотом. Парень изрядно уже выпивши, впился в нее посоловелыми глазами и время от времени потрясает русыми кудрями с пробором посредине, стараясь, чтобы волосы не лезли ему на лоб. Подносчица курит папиросу и говорит:

– Кабы уж такие пронзительные чувства у тебя были, то не жался бы, а взял да и подарил мне часы с цепочкой. А то вторую неделю прошу и все без толку.

– Часы с цепочкой! А из каких доходов? – отвечает чистосердечно парень. – Жалованье наше маленькое, из него не разгуляешься. На Троицу в деревню родительнице тридцать рублев послал, об Ильине дне сапоги себе справил, на Успенье сибирку себе купил в рынке, а вот теперь около Покрова брат в свое место поедет солдатский жребий вынимать, так ему дать надо.

– Жалованье тут ни при чем. Кабы любил, так подарил бы… Мы тоже ваши приказчицкие-то порядки знаем.

– Знаешь, да не очень. Ты поди-ка поговори с нашим хозяином. У него своего-то собственного истинику не допросишься, а не токмо что вперед взять…

– А ты зачем просишь? Гляди ему в зубы-то… Ты сам возьми.

– То есть как же это так – сам? – недоумевал парень.

– Очень просто: как приказчики берут. Будто уж вы без греха? Свои берешь. Потом заживешь.

– Ты, я вижу, совсем дура!

– Нет, ты дурак, а не я дура. А я ваше приказчицкое дело понимаю чудесно, – стоит на своем женщина.

– Да ведь ежели у него тайком из выручки взять, да потом сказать, так он такое тебе пресс-папье с бордюром покажет, что небо-то с овчинку покажется.

– А ты коли уж что тайком успел взять, про то и молчи. Зачем говорить? Вот и выходит, что ты дурак набитый.

– Да ведь это значит… – замялся парень и, махнув рукой, прибавил: – Эх, не дело ты говоришь! Зачем дьяволить? Ты не дьяволи, ты путем разговаривай. И так уж соблазну много, а ты еще соблазняешь. Ведь это значит…

– То и значит, что взял… – отвечала женщина и усиленно затянулась папироской. – Пей пиво-то. Чего зеваешь! На словах-то вы все про любовь прытки, а как дойдет до дела, то и нет вас. А я страдаю, ночей не сплю по любве к тебе.

– А я? Нешто я не то же самое? – слезливо пробормотал парень. – Я вон у хозяина в баню отпрошусь, а сам сюда… Куда бы ни послал, слетаю на извозчике, а сам по дороге сюда… Ты думаешь, мало разговоров-то у нас с ним? И то замечает: «Куда, – говорит, – тебя ни пошли, ты словно в воду канешь».

– А ты эту разговорную часть мимо ушей пропущай. А то разговоров много, а я все ни при чем, все без часов.

– Погоди, справлюсь маленько, так к Рождеству подарю.

– К Рождеству! Да до Рождества-то еще улитка когда дотащится. Какая ты рохля, посмотрю я на тебя. Совсем даже и не мужчина. Тебе говорят, как надо действовать, а ты: дай справлюсь. Василий Максимыч тоже на приказчицком положении служит, да еще на извозчичьем дворе, а не около выручки, жалованья-то меньше твоего получает, да ведь подарил же мне браслетку. Вот она, – похвасталась женщина.

Парень сверкнул глазами и сжал кулаки.

– А за эту браслетку я ему все ребра переломаю! Вот что я ему сделаю… – возвысил он голос.

– Посмей только. Чуть что – я сейчас и сидеть не стану, и не услышишь ты от меня здесь в портерной ни одного ласкового слова. Даже подавать тебе пива не буду. Пущай другие девушки подают, а я с озорниками не знаюсь. Гость мне сувенирный суприз делает, а он его бить будет! Что ты такое? Какую ты волю и праву забрал, чтоб надо мной тиранствовать? От самого тебя, окромя комплиментных куплетов да посулов, как от козла – ни шерсти, ни молока, а тот мне браслетку подарил. Так рассуди сам: кому я должна быть подвержена?.. А я все-таки себя соблюдаю и к тебе с чувством… Браслетка или пустые слова…

– А ты прежде спроси, как ему браслетка-то досталась… на какие деньги.

– А мне какое дело рассуждать, как она ему досталась и на какие деньги? Подарил браслетку – и весь сказ. В одно слово подарил. С вечера ему сказала, а на другой день у меня браслетка… Пьян был, когда я ему говорила, а все-таки об браслетке вспомнил.

– Да ведь он, может статься, овес хозяйский продал да браслетку-то тебе купил.

– На браслетке ничего этого не