Роман с конца - Марина Сом

С красными щеками мы теперь стоим вдвоём — как два подростка, застуканные на месте преступления. Когда Полина пытается разжать пальцы, я лишь крепче их сжимаю. Врач, хоть и ехидно, но по-доброму усмехается.

— Ну что же, — получив свою долю развлечений, продолжает он, — Полиночка, можете посетить Алевтину, только сильно не нервничайте или хотя бы постарайтесь ей не показывать этого, хорошо? И я правильно понимаю, что судорог у неё до этого не было?

— Нет, только сразу после аварии, в первые полгода. Но уже давно ничего такого не было.

— Ага, — одобрительно кивает врач и открывает папку, как я подозреваю, с историей болезни. — Так-так-так, значит, были перепады настроения…

— Да, но такой прям резкий случай был полтора месяца назад. Ах, ну и ночью, когда она меня не узнала. Что я вам в прошлый раз рассказывала, помните?

Я задерживаю дыхание, когда пазл начинает складываться в картину, которую мне не хочется видеть.

— Помню, помню, — бормочет доктор, продолжая что-то читать. — Но самоповреждений, попыток уйти из дома, ничего такого в последнее время не было?

— Нет, напротив. Последний месяц она была… — Полина поджимает губы, пытаясь сформулировать. — Как раньше, вы знаете.

— Вот и славно, — в кармане халата Николая Петровича начинает вибрировать телефон, и он, отвлекаясь, смотрит на экран: — Вынужден ответить. Так, ну, всё, Полиночка, можете посетить Алевтину, но не нервничать, помним, да? И зайдите после ко мне — я расскажу наши дальнейшие действия.

В ответ Полина часто кивает.

— Да, спасибо вам огромное, спасибо!

— Да что вы, — произносит врач будничным тоном, как будто слышит благодарности и отмахивается от них по нескольку раз на дню. Возможно, если преодолеть препятствие в виде ступенек и неудобного пандуса, тут не так уж и плохо.

Переведя взгляд на меня, он добавляет:

— Берегите Полину. И надеюсь, вы не сядете сегодня за руль. Выглядите вы ужасно, — он снова смотрит на девушку и добавляет: — Вы оба.

Врач отвечает на звонок и только после этого указывает направление, куда нам идти, добавляя шёпотом номер палаты.

Подойдя к нужной двери, Полина неуверенно смотрит, задавая немой вопрос.

— Я подожду тебя здесь.

— Да, конечно, прости. Я просто не знаю, как она отреагирует.

— Конечно, — выдавливаю из себя улыбку.

Когда Полина скрывается за белой дверью палаты, я продолжаю стоять посреди коридора, сжимая и разжимая кулаки. Мне кажется, если я произнесу это вслух, соберу все факты вместе, то стены вокруг меня рассыплются, как карточный домик.

Почему её в лицо знают сотрудники больницы.

Почему она не может работать по ночам.

Почему она согласилась.

Но ведь ничего не изменилось. Какая разница, почему она согласилась? Ты сам говорил, что у неё был выбор — она могла сказать «нет».

И потерять работу?

Ты не планировал её увольнять.

Но она об этом не знала.

И я даже не спросил. Я даже не спросил, почему она не может работать в эти идиотские ночные смены. Я просто предложил ей встать на колени.

Черт.

Я не только выгляжу как дерьмо — я и чувствую себя как дерьмо.

Я и есть дерьмо.

Глава 36. Полина

Длинный прямоугольник палаты заполнен шестью кроватями. Я облегчённо выдыхаю, видя на одной из них хрупкую и бледную версию себя. Облокотившись на подушку, девушка лениво тыкает пальцем в телефон, игнорируя окружающий мир. Она широко зевает, потягивается и, наконец, отрывает взгляд от экрана.

Чёрт. Кажется, мне совсем не рады.

Сестра раздражённо хмурит брови, но я игнорирую взгляд «зачем — ты — сюда — припёрлась» и практически падаю на кровать, заключая её в объятия.

Она глубоко и недовольно вздыхает:

— Ты что здесь забыла?

Не плакать, Полина. Не смей плакать.

— Я соскучилась. Ты разве не рада меня видеть? — отстранившись, я театрально надуваю губы.

— Отвратительно выглядишь. Как будто тебя трактор переехал.

В каком-то смысле так и есть. Трактор по имени Марк.

Неожиданно для самой себя я начинаю истерически хохотать. Как хорошо, что я уже в палате психиатрического отделения. Далеко идти не надо — можно просто лечь рядом.

— Почему ты здесь? — она недовольно хмурится, и между бровями появляется складка, которую мне хочется разгладить пальцем.

— Неужели так трудно поверить, что я правда соскучилась? — возмущаюсь, утирая набежавшие от смеха слёзы.

— Мы виделись три дня назад. Когда ты успела соскучиться?

Аля накидывается на лежащий рядом мандарин, выплёскивая негатив, яростно сдирает кожуру — возможно, представляет на месте мандарина меня.

Я закусываю щёку, чтобы сдержать улыбку. Это новое качество Алевтины мне безумно нравится. Я помню время, когда она душила меня своей заботой. Звонки, встречи, беспокойство и непрошеные советы — всего этого было так много, что мне не хватало пространства и свежего воздуха.

Маятник качнулся, и мы поменялись местами. Недовольство, ворчливость и возмущённый взгляд — самая здоровая и адекватная реакция, по версии меня. Когда-то давно это была моя реакция.

Я снова ложусь ей на грудь и крепко обнимаю. Очередной недовольный вздох, за которым следует принятие — её руки гладят мою спину и успокаивающе похлопывают.

— Арргх, Поля, я задыхаюсь! Когда ты успела так растолстеть? — она несколько раз громко вдыхает носом и добавляет: — Ты странно пахнешь.

— Чем я пахну?

Аля принюхивается и выносит вердикт:

— Мужиком. Парфюм какой-то мужской или гель для душа.

Упс.

Я отстраняюсь, обхватываю себя руками и отсаживаюсь на соседнюю кровать. Зря. Это только подтверждает подозрения.

— Полина, — восклицает она. — У тебя был секс!

Я стыдливо оглядываюсь. В палате, кроме нас, заняты ещё две кровати у самой двери, но, на моё счастье, никто не обращает на нас внимания. Мысленно просчитываю варианты: всё отрицать, сказать правду, но не раскрывать личность Марка, во всём признаться.

Алевтина принимает решение за меня:

— Это тот милашка, да?

— Какой милашка? — изображаю непонимание я.

— Который приезжал тогда забирать тебя, начальник твой. — Она задумчиво трёт подбородок. — Марк, вроде?

Сестра смотрит на меня с видом «я — вижу — тебя — насквозь», и я склоняю побагровевшее лицо, подтверждая её предположения. От возбуждения она начинает хлопать в ладоши и причитать:

— Расскажи, расскажи, расскажи.

— Да нечего рассказывать...

— Не ври мне, — настаивает она.

— Давай всё обсудим, когда ты вернёшься домой. Врач сказал, что тебе нельзя нервничать.

— Что у вас там за секс такой, что он может заставить меня нервничать?

Ох, если бы ты только знала...

— Лучший секс в моей жизни. Но я не готова сейчас об этом говорить.

Смотрю на неё сквозь пальцы, разочарование читается на лице сестры