Роман с конца - Марина Сом

Уже два месяца я сдираю с этой истории кожу по слоям. С каждым разом — всё больнее. В голове не укладывается, как я тогда мог считать это нормой. Как? Это просто не укладывается в голове.

Мне понятны её мотивы. Но каковы были мои?

Как тебе мотив — залезть ей в трусы?

Время должно было помочь примириться с ситуацией. В теории. В реальности же с каждым днём, с каждым часом чувство вины поражает всё больше клеток организма. Один вопрос. Один чёртов вопрос — и всё могло пойти иначе.

Я раздражённо тру глаза и возвращаюсь в серую реальность — мокрый октябрь и шумное кафе в центре Москвы. Как бы я ни желал откатить время вспять, это невозможно, и я вынужден иметь дело с тем, что есть. Частью моей сегодняшней реальности являются счастливые Марго с Кириллом — они сидят в обнимку напротив, не замечая моих внутренних терзаний. Сестра гладит слегка округлившийся живот, мечтательно улыбаясь, пока Кирилл что-то шепчет ей на ухо.

— Ты правда не соскучился по всему этому? — спустя пару минут спрашивает сестра, грустно улыбаясь.

Я знаю, что ей не хватает меня. И это взаимно. Но вернуться сюда? Навсегда?

Нет. Ни за что. Никогда.

Мои мысли написаны у меня на лице, потому что глаза Марго начинают блестеть, нижняя губа едва заметно подрагивает.

О боги, только не это.

За эти два с небольшим месяца, что я в Москве, почти каждая встреча с сестрой заканчивается её слезами. Я списываю это на гормоны, Кирилл — на то, что я мудак.

Пытаясь разрядить атмосферу, я напоминаю:

— Вообще-то это ты продала мне идею с ретрит-центром.

Она театрально закатывает глаза:

— Только потому, что иначе ты бы купил дом в глуши и ни с кем не общался.

Тогда я действительно был в состоянии, когда единственное, что мне хотелось, — это закрыться от всех. Спрятаться от факта, что моя карьера закончена.

Вспоминая себя в тот момент, мне проще понять Полину. Жалость, раздражающее сочувствие, наигранная грусть в глазах людей, которые о тебе ничего не знают, — всё это было настолько невыносимо, что я продал жильё в столице и сбежал на Алтай.

И как бы я ни злился и ни ворчал на сестру в то время, сейчас я ей благодарен. Не знаю, когда и как это произошло, но я действительно научился получать удовольствие от того, что делаю.

Я ухмыляюсь и поясняю вслух:

— Представьте максимально неподходящего человека на роль владельца ретрит-центра.

Кирилл и Марго обмениваются улыбками и синхронно кивают.

— Но всё сложилось не так-то плохо, — добавляет Кирилл.

Я многозначительно хмыкаю. И да, и нет.

— Подожди, а ты пробовал писать ей, звонить? Ну, делать стандартные широкие жесты? — сестра возвращается к наболевшей теме.

— Какие «стандартные широкие жесты»? — спрашивает Кирилл, и Марго тяжело вздыхает:

— Цветы, подарки, серенады под окном.

Кирилл задумчиво трёт подбородок:

— Я не пел тебе серенады.

— Так ты и не вёл себя как придурок, в отличие от моего братца, — она чмокает его в щёку и извиняюще смотрит на меня.

— Ладно, — отмахиваюсь я. — В конце концов, это правда. И, конечно, я звонил, писал. Со всем остальным сложно. Алтай — не Москва. Там нет доставки продуктов, не то что цветов. Там цветы растут на поле.

— Вот именно, — сестра укоризненно качает головой. — Чего я не могу понять, так это почему ты всё ещё здесь? То есть я рада, что ты здесь, но раз тебе так претит город и ты открыл в себе внутреннего деревенского себя, то должен быть там — валяться у неё в ногах и молить о прощении.

— Вообще-то, я здесь во многом благодаря твоему мужу.

— Что-о? — сестра отстраняется и округляет глаза, вопросительно глядя на Кирилла.

Он качает головой с видом «какие же психологически необразованные люди меня окружают» и медленно подливает себе травяной чай мерзко-болотного цвета.

— Во-первых, ты здесь не благодаря мне. Это было полностью твоё решение. Напомню, я не давал тебе никаких советов и инструкций, что делать.

Классика психотерапии: твои решения — твоя ответственность, а я тут ни при чём, чисто мимо проходил.

— Во-вторых, невозможно наладить, а тем более построить здоровые отношения, если ты сам не понимаешь, чего хочешь. Ну, а в тот момент было очевидно, что ты был как… — он задумывается, отхлёбывая чай, — как те панды, которые падают с деревьев, и им нужны смотрители, чтобы помогать переворачиваться. Вот ты в тот момент упал.

Сестра взрывается от смеха.

— То есть я панда, которая упала, а ты, значит, помог мне перевернуться? Спасибо за сравнение, друг. Напомни, пожалуйста, где я могу оставить отзыв о твоих услугах? У меня, кажется, накопился целый набор цитат, которых хватит на книгу.

— Перестань. Наши взаимоотношения давно переросли из чисто профессиональных «клиент — психотерапевт», — защищается он.

— Именно поэтому я продолжаю тебе платить за каждую сессию?

— Это не про деньги, и ты это знаешь, — возражает Кирилл. — Это про коммитмент, вовлечённость и ответственность.

Я сомнительно хмыкаю, понимая, что тут есть доля правды. Он действительно давно предлагал завершить наши сессии, но для меня это стало якорем, рутиной — как тренировки раньше. И пусть я приходил на одну встречу из четырёх, главное, что они стояли в календаре. У меня была возможность на них прийти.

Как когда-то у тебя была возможность построить нормальные отношения с Полиной. Но ты всё спустил в унитаз.

Я встряхиваю головой, напоминая себе, что у меня ещё есть шанс — хоть я и не уверен, что двигаюсь по правильному пути. Вдруг Марго действительно права, и я не должен был уезжать? Я до сих пор не уверен в правильности своего решения.

Как только автобус с Полиной выехал с парковки, моим первым желанием было догнать его, остановить и вытащить её оттуда. Вроде так происходит в романтических фильмах: героиня уезжает, обычно в аэропорт. В это время герой всё понимает, едет за ней, не дает ей сесть на рейс, признаётся в любви — и они живут долго и счастливо.

В нашем же авторском кино всё закончилось бы на шаге «догнал и вытащил из автобуса». А дальше... Я не имел ни малейшего представления, что делать дальше.

Поэтому, прежде чем устраивать погоню за общественным транспортом, я по инерции позвонил Кириллу. Он ответил со второго