Роман с конца - Марина Сом

— Да, Паша, Фая, вы ещё посидите, нам с Полиной нужно обсудить новую стратегию, — произносит Марк, тоже поднимаясь.

Что за чёрт?

— Новую стратегию? — подозрительно спрашивает Паша.

— Да, у нас планируются глобальные изменения, но сначала я бы хотел всё обсудить с Полиной.

Мы с Фаей и Пашей переглядываемся, и Павел прячет беспокойство за улыбкой:

— Надеюсь, сокращения не планируются?

— Скорее наоборот, — коротко успокаивает Марк и, обходя стол, кладёт мне руку на плечо. — Мой ноутбук наверху — там и обсудим.

Молящими глазами я смотрю на своих коллег, но всё тщетно. Они слепы к тому, что происходит. Рука моего начальника перемещается на мою поясницу и мягко, но настойчиво давит, направляя меня вперёд. И мне ничего не остаётся, как на ватных ногах последовать к выходу.

Глава 39. Полина

Как только дверь кухни захлопывается и мы остаёмся одни, я зло отталкиваю его руку и шиплю сквозь зубы:

— Если ты думаешь, что я пойду с тобой наверх, то ты сошёл с ума. Концепцию обсудить... Ну-ну.

Марк тут же отходит от меня на два шага, и выражение его лица ударяет меня под дых. Несколько минут назад он выглядел как мальчишка, которому подарили щенка, а теперь этого щенка у него забрали.

Хуже — на его глазах щенка переехал грузовик.

— Полина, я... мне...

— Знаю, не начинай. Тебе жаль, и бла-бла-бла, — перебиваю его.

Он закрывает глаза и раздражённо проводит рукой по волосам.

Между нами зависает напряжённая тишина. Глаза Марка рассеянно смотрят в сторону, брови плотно сдвинуты. Мне кажется, если напрячь зрение чуть сильнее, я увижу, как двигаются шестерёнки в его голове. Возможно, тогда я даже смогу подобрать инструмент, который позволит залезть внутрь и узнать, что же там происходит.

Как только он приходит к решению, черты его лица становятся мягче, складка между бровями потихоньку разглаживается, и он тихим, ровным голосом произносит:

— Я правда хочу обсудить с тобой новую концепцию. И мой ноутбук действительно наверху. И у нас нет кабинета, где бы мы могли спокойно поговорить.

Как бы в подтверждение своих слов Марк оглядывает пространство, где мы находимся. Кроме стойки ресепшена, рабочего стула за ней и кожаного двухместного дивана с журнальным столиком, в холле ничего нет. Остаётся кухня, где сейчас Фая и Паша, и куда скоро придёт Игорь. Если Марк продолжит так на меня смотреть, то они обязательно что-то заподозрят. И тогда работа точно превратится в пытку.

И у нахождения наедине с Марком всё же есть несомненный плюс — я могу не притворяться, мне не нужно изображать послушную сотрудницу, нет необходимости делать вид, что всё нормально.

Я не таила иллюзий, что за прошедшие недели и месяцы мне вдруг станет всё равно. Но, чёрт, я не ожидала, что чувства и эмоции ещё настолько свежи, что мне в прямом смысле будет больно на него смотреть.

Ему жаль...

Что ж, ему должно быть жаль.

Я пристально смотрю ему в глаза, пытаясь и одновременно боясь разглядеть неприкрытую жалость. Ведь именно это его гложет? Что он воспользовался несчастной девушкой в беде.

Но всё, что я вижу, — это неуверенность, страх и...

— Пожалуйста, — тихо произносит Марк.

С ощущением, что совершаю фатальную ошибку, я молча обхожу его и поднимаюсь наверх.

* * *

Я сижу в углу его огромного дивана, поджав под себя ноги и укрывшись мягким пледом. На подлокотнике дымится кофе. Колючий ветер завывает за окном, разбивая о стекло очередную порцию ледяных капель. Для полного счастья мне не хватает только книжки и элиминации мужчины на другой стороне дивана.

Я наблюдаю за ним исподлобья, пока он выводит презентацию с ноутбука на висящую на стене плазму. Он нервно кашляет, когда на экране появляется первый слайд, и я с интересом перевожу туда взгляд.

Интерес сначала сменяется негодованием, быстро переходит в раздражение, панику, пока слепая ярость не застилает глаза — внутри меня взрывается бомба.

Почему части тела Марка до сих пор не разлетелись по комнате?

Я вскакиваю с дивана, в процессе чуть не сношу кофе с подлокотника и едва не падаю сама, споткнувшись о ковёр. Восстановив равновесие, подхожу ближе к экрану. Нет, с двадцати сантиметров буквы складываются в те же слова, что и с расстояния в полтора метра.

«Реабилитационный центр на Алтае...»

— Я подумал, что название мы придумаем вместе, — неуверенно бормочет он.

— Реабилитационный. Мать. Твою. Центр? Ты серьёзно сейчас? Вот правда?

Он расправляет плечи и бурчит что-то себе под нос, похожее на: «соберись, ты знал, что это будет непросто». После этого слишком спокойным для этой ситуации голосом отвечает:

— Предлагаю всё обсудить как взрослые люди.

Его щёки тут же заливает краска. Он прекрасно помнит, что пять месяцев назад я произнесла в точности такую же фразу, вслед за которой он предложил мне встать на колени и...

И ты сделала именно это.

Красные щёки теперь у нас двоих. У меня только на тридцать процентов из-за стыда и смущения, остальные семьдесят — это чистая, ничем не прикрытая злость и желание задушить Марка собственными руками.

— Успокоиться и обсудить, как взрослые люди? Конечно, давай сделаем именно это, — мои слова пропитаны ядом.

Чтобы немного сбить бурлящее раздражение, я начинаю хаотично ходить по его гостиной. Спустя минуту снова спотыкаюсь о ковёр. От удара лицом о стеклянный журнальный стол меня спасает мужская рука, крепко схватившая за предплечье. Убедившись, что я устойчиво стою на ногах, он тут же отходит от меня на несколько шагов и в примирительном жесте поднимает руки.

— Я задам вопрос один раз — это как-то связано с моей сестрой?

Выражение его лица говорит за себя, я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Пожалуйста, выслушай меня, — его голос звучит сдавленно, глухо, умоляюще. Это заставляет меня остановиться.

Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и возобновляю хаотичное движение по комнате. Чтобы не мешаться под ногами, Марк отступает к дивану, но продолжает пристально следить за моим перемещением.

— Хорошо. Что это? — спрашиваю, указывая на экран.

— Бизнес-план. Для центра... Реабилитационного.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Во-первых, у тебя не хватит сил, чтобы его задушить. Ты видела его шею? А если даже и хватит, то тебя посадят. С кем тогда останется Алевтина? Будь благоразумна, Полина, подумай о сестре.

Несмотря на гложущее раздражение, я с радостью встречаю это чувство.

Лучше злость, чем жалость к себе. Мне более чем достаточно его жалости.

— Я вижу,