Измена. Вернуть свою жизнь - Ирина Манаева

пугало ее, и горение только усилилось: руки и ноги холодели, торс выжигало, словно внутри кто-то развел огонь. Резко бросало из жара в холод, прошибал пот, постоянные позывы в туалет сводили с ума, и нечто ужасное внутри говорило: «это конец». Ей казалось, что вот так подкрадывается смерть, и это ее последние часы.

Именно так мне было всё и рассказано.

Медсестра, приехавшая на Скорой, выслушав все симптомы, поставила диагноз «паническая атака», прописала успокоительные и посоветовала обратиться к психологу. Аська к врачу не пошла, она открыла статьи в интернете и спустя полчаса поняла, что сама в силах бороться с подобным состоянием. Я уговаривал ее посетить больницу и сдать необходимые анализы, она отказалась, ссылаясь на то, что это даже не болезнь, а психологическое состояние, которое она в силах контролировать самостоятельно.

И теперь я видел в действии этот самый её контроль.

Сумка уже сложена. Я взял только необходимое, пока она спала. Обычно так и уходят: с тремя боксерами, парой рубашек и костюмов, в одних туфлях. Остальное куплю или заберу потом. Собираться при ней после громких слов — идиотизм. Я лишь буду делать больнее, демонстративно перебирая вещи. Так обычно делают женщины, которые на самом деле не хотят уходить. Они желают, чтобы их оставили.

У дверей останавливает знакомый голос.

— Постой, Марк.

Она пытается совладать с собой, и хреново тут не только ей. Но и тому, кто кашу заварил. Главное — не вешать на себя вину, чтобы двигаться дальше. Это просто часть жизни, которой следует сказать: «пока».

Застываю у самой двери, ожидая, что скажет.

— А ко мне у тебя нет чувств⁈ — задаёт вопрос.

Опускаю голову, раздумывая над ответом.

— Я люблю тебя как сестру, Аська, — говорю честно. Да, именно. Не просто женщину, на которую плевать. А родного человека.

— Сестру⁈ — выдыхает с негодованием. — Ту сестру, с которой можно спать?

Да, она права. Стрёмное сравнение. Цокаю языком, подбирая другие слова.

— Может, это неудачное выражение. Ты для меня не безразлична, как человек. Но жить с тобой, как с женщиной, я не хочу.

— Потому что она лучше⁈ Да?

Чёрт, я совсем не был намерен участвовать в подобного рода баталиях. Да, сказать следовало. Не оставлять записку, сообщения. А просто и честно, глядя в глаза. Но что делать с её вопросами, которые застают врасплох?

— Потому что она другая. — отвечаю спокойно. Не хватало ещё проявлять эмоции, иначе сейчас начнём бить посуду. — Она — это она, вот и все.

Быстро обуваюсь и хватаю за дверную ручку, надеясь, что на этом всё. Ненавидь меня, презирай, посылай, только перестань спрашивать.

— Я знаю ее? — снова вдогонку звучат слова.

Даже не скажи я теперь, она всё равно скоро будет в курсе. Не хочу казаться трусом, потому произношу.

— Это Оля.

— Перегудова⁈ — Аська почти кричит. Её глаза испуганные и распахнутые широко, что, кажется, выпрыгнут из орбит.

Гром среди ясного неба. Честность до самого конца.

— Не могу быть с тобой из-за жалости, понимаешь? — эти слова её не утешат, но дадут понять, что я чувствую. Ей же хочется осознать, что вообще произошло? — Я понимаю, что это все странно и…

— Думаешь, что именно этим словом можно все охарактеризовать⁈ Странно⁈ — задыхается от гнева, пока нервы трясут из стороны в сторону. — Марк, это отвратительно! Жутко! Подло! Гадко! Вот как это! А Олька — с… а и ш… ха! Кроме тебя больше никого не нашлось?

Можно препираться бесконечно долго, потому открываю дверь и, немного подумав, захлопываю её.

— Ася, ты должна знать: она носит моего ребенка!

Немая сцена, потому что Аська молчит. А мне уже нечего сказать. Пожалуй, я и так сказал уже достаточно. Потому всё же выхожу, и хлопающая дверь звучит выстрелом в наш брак.

Назад дороги нет.

Глава 43

Ася

Пятый день моего траура по семейной жизни, и о том, что Марк ушёл, знают как минимум четверо: он, я, Ольга и Ленка. Я никому не говорила, даже матери. Ждала, как идиотка, что он вернётся, скажет, что сморозил полнейшую глупость, что мы переживём всё вместе. Не знаю, готова была ли я переживать этот ужас, только не распространялась о том, что он ушёл.

Погрузилась в работу с головой, считая, что свободные минуты сейчас ни к чему, пусть мозг постоянно занят музыкой, чем рисует картины их жизни. Валентин Николаевич, перебравшийся на берег Адриатического моря год назад, решил навестить малую Родину и меня в том числе. Если бы не он, моя жизнь сложилась иначе.

Забежал на репетицию, где я с таким ожесточением давила клавиши, словно пыталась выжать из них сок. Удивился, но деликатно промолчал.

В кафе неподалеку пьём кофе, говорим о жизни, музыке. Он рассказывает о том, что обрёл счастье, я молчу о том, что потеряла. Рассматриваю фотографии Вероники — малоизвестной художницы, подающей большие надежды. Из большого там только бюст, а вот картины — посредственные. Кошусь на Валентина Николаевича. Он реально ослеплён страстью? Или я вообще не разбираюсь в современном искусстве?

— Как сама? — переводит внимание на меня.

— По-старому.

— Что со здоровьем у родителей? Галина Леонидовна как?

Рассказываю о резкой смене имиджа матери около года назад, о ее стремлении стать современнее, отчего она записалась на курсы фотографирования и танцев.

— Да, она чудесная женщина, — отчего-то задумчиво говорит, глядя в окно. Только сейчас его реплики мало меня заботят.

Два часа пролетают незаметно. И он приглашает нас с Марком и родителями на Бали, подчеркнув, что двери всех его домов всегда открыты для меня и моей семьи. Семьи, которой больше нет.

Но я благодарю, говоря ответную реплику про свой дом.

— Рад был повидаться, Асечка. Выглядишь великолепно, Марку с тобой очень повезло. — Говорит на прощание. Немного мнётся, словно раздумывая, стоит ли произнести следующую фразу. — Передай привет от меня маме. И пусть знает, она — шикарная женщина! — Разворачивается и отдаляется, помахав на прощанье рукой.

Да уж, мать всегда умела составить о себе приятное впечатление. Даже Валентин Николаевич о ней помнит. Только ей похвала, а у меня кошки на душе скребут.

С матерью созваниваемся по мере необходимости и накопления информации. Болтать по телефону не очень люблю, проще навестить родителей, когда будет свободное время. Зойка была такой же. Праздники старались отмечать вместе, хотя последнее время меня напрягал её новый сожитель. Кажется, она никогда не остановится и будет их менять дальше. Только этот, как назло, застрял и не желал уходить.

Диометр,