Застенчивый монстр - Натали Рик

ноги в тонких чулках остаются на весу, а подол, и без того короткого, черного платья задирается, обнажая бедра. Он медленно опускается между моих колен, его плащ тяжелыми волнами ложится на мрамор.

— Начинай, — доносится голос Арлекина из темноты.

Руки Пьеро в черных перчатках ложатся на мои колени. Я вижу, как дрожат его пальцы. Он медленно разводит мои ноги в стороны, выставляя меня на всеобщее обозрение. Я не отвожу взгляда от его маски, в моей голове — ледяная пустота. Я не жертва. Я — сценарист этого кошмара.

Савва подается вперед, и я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Простым жестом указательного пальца Пьеро командует мне задрать голову и смотреть вверх. Только после этого отодвигает маску, и его губы касаются внутренней стороны моего бедра — осторожно, почти целомудренно. Но больная публика требует большего.

— Глубже, Пьеро! — выкрикивает кто-то из ложи.

Он медленно отодвигает край моего белья. Его фигура закрывает моё всё самое сокровенное от чужих глаз, и это несомненно радует. Пытаюсь абстрагироваться. Выгибаю спину, запуская пальцы в его волосы под капюшоном, словно срывая невидимую маску приличия. Когда горячий язык касается моей самой чувствительной точки, по телу проходит разряд тока, но я заставляю себя не закрывать глаза. Я хочу видеть, как Арлекин сжимает кулаки от бессильной зависти.

Пьеро работает с какой-то отчаянной, болезненной страстью. Каждое касание к моей горячей плоти отдает болезненной пульсацией внизу живота. Просто расслабься, Мила. Представь, что здесь никого нет…

Его мастерство — это не техника, это исповедь. Каждый его мазок, каждое движение языка — это мольба о прощении, смешанная с неистовым желанием обладать мной здесь и сейчас. Я чувствую, как внутри меня начинает закручиваться тугая спираль, и это пугает — я не должна была получать удовольствие. Но его близость, этот запретный, порочный контакт на глазах у толпы, действует на меня как наркотик.

— Да... — выдыхаю я хрипло, и мой голос разносится по залу протяжным стоном. — Еще, Мастер...

Я специально называю его так, вкладывая в это слово всю свою ненависть и всю свою страсть. Я чувствую, как он заводится от моего притворства, которое с каждой секундой становится всё более реальным. Его нежные губы накрывают меня полностью, он жадно пьет мои стоны, его дыхание становится рваным.

Края острых зубов задевают твёрдую чувствительную горошину, то ли намеренно, то ли случайно, но это касание проходится по телу мощной разрушительной волной, от которой на ногах невольно подгибаются пальцы.

Я ощущаю, как неумолимо подступает финал. Мир вокруг расплывается в золотистых пятнах. Хватаю его за плечи, впиваясь ногтями в ткань плаща, и в этот момент я действительно королева. Я заставляю его делать это. Я управляю его головой, его языком, его действиями. Я управляю ситуацией.

Когда волна оргазма накрывает меня с головой, я выкрикиваю его имя — не «Савелий», а «Пьеро», — и этот крик звучит, как наш абсолютный триумф. Я содрогаюсь в его руках, а он продолжает ласкать меня, пока я не обмякаю на атласе, тяжело дыша.

В зале повисает тишина, а затем эта сумасшедшая кучка психов взрывается аплодисментами.

— Достаточно! — рявкает Арлекин. Его голос дрожит от ярости. — Пьеро, это задание ты выполнил. Но не расслабляйся.

Я приподнимаюсь, поправляя платье, и размазанным взглядом смотрю на Савелия. Он всё еще стоит на коленях, его голова опущена. Я наклоняюсь вперед, делая вид, что поправляю его плащ, и рвано шепчу:

— Ты был великолепен, Савва. Но теперь моя очередь делать ставки.

Я замечаю, как у одной из масок в первом ряду на столе лежит связка ключей с очень знакомым брелоком. Тот самый символ, который я видела неоднократно на пригласительных карточках. Мой план начинает обретать форму...

— 43 —

Мы медленно спускаемся с подиума. Аплодисменты всё еще гремят в ушах, как приглушенный гул прибоя, но для меня этот звук только лишь белый шум. Весь мир сузился до узкого коридора света, ведущего к нашей ложе.

Савелий идет впереди. Его плащ тяжело метет по мрамору, и я вижу, как напряжены его плечи. Каждое движение дается ему с трудом, а наше недавнее выступление явно не добавило ему моральных сил. Но Пьеро не имеет права на слабость. Он должен быть монументальным.

Мы входим в полумрак нашей ложи. Бархатные шторы отсекают нас от части любопытных глаз, но сцена перед нами раскрывается, как на ладони. Я чувствую на себе его тяжелый, лихорадочный взгляд. Пьеро замирает, указывая мне на мягкое кресло, но я лишь криво усмехаюсь.

Медленно, с нарочитой грацией, опускаюсь на колени прямо у его ног. Мои пальцы касаются холодного ворса ковра, а шелк платья вызывающе задирается выше середины бедра. Я вскидываю голову, покорно глядя на него снизу — вверх. В полумраке его фарфоровая маска кажется мне лицом призрака.

— Что ты делаешь? — яростно шипит он. Голос едва слышен под маской, но в нем столько яда и боли, что я почти физически ощущаю их кожей. — Встань. Сейчас же.

Я не двигаюсь. Напротив, подаюсь вперед, прижимаясь грудью к его колену, и вижу, как дергается его рука в черной перчатке.

— Ну же, Мастер, — мой голос сочится притворной патокой. — Посмотри, какая я покорная. Ты ведь так долго этого добивался? Следил за мной из теней, взламывал мою жизнь... Разве не этого ты хотел? Чтобы я была здесь, у твоих ног?

Я лезу в небольшую нишу в подлокотнике его кресла, где на серебряном подносе лежит тонкий кожаный ремешок с цепочкой — обязательный атрибут «принадлежности».

— Надень его на меня, — шепчу я, протягивая ему ошейник. — Сделай это официально. Покажи всем, что я — твоя собственность. Тебе же нравится играть роли, Савва. Так не останавливайся.

Его пальцы судорожно сжимаются на подлокотнике. Кажется, я вижу, как под маской ходят желваки. Он злится. Нет, он в бешенстве. Он не понимает, почему его «жертва» вдруг стала режиссером этого безумия.

— Мила, прекрати этот цирк, — его голос срывается на хрип. — Ты понятия не имеешь, на каком краю ты стоишь. Это место... оно выпивает людей досуха. Уходи, ты имеешь на это право. Единственная.

— О нет, я никуда не уйду, — ехидно прищуриваюсь, касаясь его ладони своими ледяными пальцами. — Я только начала входить во вкус. Разве тебе не лестно? Твой «проект» наконец-то заглядывает тебе в рот.

Тем временем на сцене начинается следующее испытание. В центр выходит маска Крика со своей девушкой. Их игра грубая, примитивная, лишенная того изящества, которое навязал нам Арлекин.