Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

мокрая, без сменных вещей. И без идей в голове, о чем мы будем говорить. Я не готова обсуждать условия сделки. Я понятия не имею, каково это – быть фиктивной женой. Кажется, я должна задать будущему «партнеру» вопросы, озвучить свои условия, но… Я просто поддалась порыву души – и очнулась лишь на пороге его дома.

- Лиля! Сработало! – орут мальчишки, вылетая из кухни и толкая друг друга по пути.

- Что? – концентрирую на них все внимание.

Сияющие, счастливые, бегут вприпрыжку ко мне. Размахивают руками.

- Мы сидели тихо и слушались, чтобы ты вернулась, - наивно сдают все секреты. И мне они категорически не нравятся. Даня и Леша не роботы, чтобы действовать по заданной программе.

- Манипулировать детьми непедагогично, - чеканю строго, не вовремя включив режим воспитателя. – Они совсем малыши, и у них только формируются характеры. Важно не сломать их.

- Это не я… - Виктор поднимает ладонь, выставляя указательный палец. В его тоне проскальзывают забавные ребяческие нотки. Будто двоечник, не выучивший урок, оправдывается перед учителем.

Тем временем дети, воспользовавшись нашим замешательством, с разгона врезаются меня и обнимают. На инстинктах я накрываю их обоих руками, словно наседка цыплят, защищая от всего мира. Почти прижимаю к себе, но стекающая с рукавов вода отрезвляет меня.

- Я же намочу вас, - одергиваю ладони. Отстраняюсь от смеющихся мальчишек. Они разглядывают себя, оттряхивают футболки, шмыгают носами и дразнят друг друга, выкрикивая: "Мокрая курица".

- Так, Даня и Леша, марш наверх переодеваться, - опомнившись, Виктор грозно командует нами. – А тебе, Лиля, нужен горячий душ. Потом ужин. А после… - сбавляет тон: - мы обсудим детали сделки. Наедине, - уточняет, покосившись на детей.

Наедине.

Простое слово заставляет меня вспыхнуть. А ведь с мужем придется часто бывать… наедине. Когда речь идет о любимом или хотя бы о друге, то проблемы нет. Но с Виктором мы посторонние люди, и это первый камень, о который я спотыкаюсь. Сколько еще их будет на пути к браку, и смогу ли я преодолеть все.

* * *

Душ принимаю впопыхах, потому что мне некомфортно делать это в чужом доме. Слишком интимно - стоять полностью обнаженной под струями горячей воды, ступать босыми ногами по контрастно прохладной плитке, видеть себя в запотевшем зеркале, в которое каждое утро смотрится… он. Неловкость достигает максимума, когда я натягиваю на себя его футболку, вбираю носом едва уловимый мужской запах, кутаюсь в халат отнюдь не женского темно-синего цвета и необъятного размера. Ныряю в огромные тапки и утопаю в них.

Виктор мог бы подобрать для меня что-нибудь из вещей персонала… Например, форму Альбины, хоть меня передергивает от одной мысли, что пришлось бы надеть то, что касалось тела этой неприятной дамы. Тем не менее, я бы поняла такое решение хозяина дома и приняла бы. Но он почему-то дал мне личные вещи, словно мы и правда супруги – и не брезгуем друг другом. Впрочем, возможно, Воскресенский выбросит халат и сожжет футболку после меня. Пусть. Только, если честно, я не хочу об этом знать.

В свою очередь, на удивление спокойно реагирую на мягкий хлопок, обволакивающий кожу и ненавязчивый аромат. Нет такого отторжения, которое я ощущала каждый раз, когда бросала в стирку вещи Семена. Нет гадливости, дрожи и подсознательного страха.

Может, я зря расслабилась.

Подсушив мокрые волосы полотенцем, собираю их в тугой пучок, завязывая узлом на макушке. Смахнув влагу с поверхности зеркала, мельком оцениваю свое отражение. Румяная, распаренная, укутанная чуть ли не по горло, я выгляжу смешно и глупо. В таком виде не проводят деловые переговоры, однако я, расправив плечи, выхожу из ванной.

В гостиной непривычно тихо, в комнате на втором этаже горит свет, а я интуитивно бреду на кухню. Потолочная лампа выключена, и в тусклом теплом сиянии абажура Виктор, склонившийся над столом, кажется эфемерным. Словно он исчезнет, если дотронуться.

- Виктор Юрьевич? – неуверенно окликнув его, мнусь на пороге, не решаясь приблизиться.

Он отрывается от планшета, поднимает голову, на миг задерживает на мне взгляд – и уже в следующую секунду отворачивается, возвращаясь к делам, которыми занимался до меня.

- Проходи, Лиля, присаживайся, - небрежно кивает на стул по левую руку от себя.

На меня больше не смотрит, но это к лучшему. Мой вид может заставить его передумать. Я в принципе не дотягиваю до роли жены богача, а в данный момент и вовсе выгляжу убого. Потеряв всякий интерес ко мне, Воскресенский водит пальцем по дисплею, сосредоточенно изучая архиважную, судя по его напряженному лицу, информацию. Обнимаю себя руками, судорожно растирая плечи, делаю пару шагов – и опять останавливаюсь, врастая в пол.

- Где мальчишки? – пытаюсь наладить контакт.

- Наверху в детской, - не сводя глаз с планшета, холодно произносит. - Я включил им мультики. Скорее всего, ты начнешь читать лекцию о вреде телевизора, - смахивает пальцем страницу, открывает другой сайт, и свет от экрана становится ярче, озаряя его волевой, будто высеченный из черного мрамора профиль. – Я согласен и знаю, что это непедагогично, - едва заметно ухмыляется.

- Молчу, - слегка приподнимаю уголки губ. – Почему вы не с ними?

- Жду, пока ты поужинаешь, и мы поговорим, - жестом указывает на стол, сервированный на одного человека.

Мы одни в доме, даже управляющей нет, не говоря о прислуге, а значит, Виктор подготовил все это сам. Для меня. Дико непривычно и совсем не вяжется с образом ледяного, важного, горделивого бизнесмена, с которым я его ассоциировала.

- Я не голодна, - сажусь, но отодвигаю от себя тарелку с остывшей лазаньей. – Мы можем начинать прямо сейчас, - пытаюсь подвернуть чересчур широкие рукава халата, чтобы не мешались, однако путаюсь в них. Ладони дрожат, дыхание сбивается, а я сама невероятно нервничаю на пустом месте.

Дергаюсь и застываю, как парализованная, когда Виктор откладывает планшет и подается ко мне. Подцепляет пальцами края махровой ткани.

- Когда ты ела? – уточняет, помогая мне справиться с непослушными рукавами.

- Утром, - слетает с губ, а в желудке предательски урчит.

- Ты побледнела, - исподлобья изучает меня с прищуром, не подозревая, что моя реакция связана с его удушающей близостью. - Не нужно доводить