Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

несколько сдерживающих факторов, таких как: правильное воспитание в духе единой империи, отсутствие собственных вооруженных сил и, наконец, четкое понимание того, что такие шаги не найдут поддержки ни в армии, ни в обществе.

Над вторым и третьим пунктами я уже работаю: это разделение ветвей власти на местах и неразделимое сплетение безопасности отдельных сатрапий и всего царства в целом. Такая работа уже идет, успешно или нет — пока говорить рано, а вот с воспитанием царственных родственников я только начал. Цель, которой надо достичь, проста: мальчишка должен выбросить из головы принцип «лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе» и до глубин сознания уверовать в то, что он — часть Великого царства и его миссия на земле — служение этому Царству, его благополучию и расширению. То есть несколько сместить угол зрения на собственную личность. Ведь ныне каждый царственный отпрыск считает, что жизнь, власть и царство даются ему только для достижения личной славы, богатства и подвигов, а надо, чтобы он четко осознавал обратное: его слава, богатство и подвиги свершаются только ради могущества и процветания Великого Царства.

Такие, вбитые в башку принципы, плюс твердые и понятные законы престолонаследия должны заставить «любящих родственничков» с царской кровью в венах мирно уживаться между собой и уступать трон тому, кто имеет на это большее право. Не убивать друг друга, не обескровливать страну бесконечными войнами, а строго следовать закону престолонаследия. Устойчивая же система государственного управления вместе с твердыми убеждениями всех слоев общества должна стоять на страже этого порядка. Таков план, а как там получится на самом деле, знают только Олимпийские боги, но я буду его придерживаться, чего бы мне это ни стоило.

Если же никаких неожиданностей не случится и все пойдет по задуманному сценарию, если-таки удастся добить последних диадохов и объединить все земли под единой системой административного и судебного управления, то титул Македонского царя ничем не сможет мне помешать. В рамках общего государства, под контролем единых законов империи, не имея собственных вооруженных сил, да ради бога, пусть Александр будет называться царем, мне не жалко! Уверен, что он предпочтет жить в столице, а не в зачуханной Пелле, и будет служить Великому Царству, как какой-нибудь Великий князь во времена Российской империи. А имением его, то бишь Македонией, будут управлять назначенные из центра «менеджеры».

Правда, если уж быть совсем честным, то кроме всего уже перечисленного в моем отношении к «единокровному брату» есть еще и некий мистический аспект. Мне не дает покоя мысль, что согласно той Истории, которую я учил в школе, в ближайшие два года от руки убийцы должны погибнуть и Геракл, и Александр. Тяга Судьбы свернуть на проторенную дорожку и сгладить возникшие из-за моего вторжения несоответствия мне хорошо известна. Как повернется история на этот раз? Предсказать не возьмусь! Что, если я погибну, а Александр останется в живых? Почему бы и нет? Ведь Кассандр мертв, а я не собираюсь его убивать. Тогда Великое царство может достаться ему, и это еще один подспудный повод побыстрее начать закладывать в его голову правильные принципы.

С такими мыслями в голове схожу по трапу, и сразу же у борта меня встречает Эйрена. Целую ее в подставленные губы, с умилением любуюсь ее необъятным животом, а затем показываю на Александра:

— Вот принимай пополнение!

Жена с любопытным недоумением смотрит на мальчишку, еще не понимая, кто это, собственно, такой. Парень же церемониально, со сдержанным почтением, приветствует Эйрену, а я поясняю:

— Мой единокровный брат и царь Македонии Александр IV.

Я намеренно опускаю Грецию и Фракию из титула брата, хотя, согласно договору о разделе, они отошли под его руку. На сегодняшний день де-факто эти области ни мне, ни, тем более, ему не подчиняются, а стало быть, могут и не упоминаться. Еще будучи в Пелле, я дал указание изъять все оригиналы и копии договора из доставшейся нам канцелярии Кассандра, дабы потом, когда я-таки покончу с Лисимахом, Деметрием и прочими, вопрос о статусе этих земель уже не поднимался. В моих планах братцу хватит и одного титула.

После моего пояснения во взгляде Эйрены прорезалась явная неприязнь, а ее правая рука автоматически легла на живот, будто она почувствовала незримую угрозу от неожиданного родственничка. Тяжело вздохнув, она ответила Александру легким кивком, не став утруждать себя излишней вежливостью.

В этот момент мой взгляд уперся в стоящего за спиной жены горбуна. Тот скалится мне в ответ счастливой улыбкой идиота, а у меня в голове вновь всплывает рассказ Гуруша о необычайной силе и хладнокровии этого шута.

Под влиянием этого воспоминания непроизвольно киваю на горбуна.

— Зачем он тебе? — Мой взгляд быстро перескакивает на лицо Эйрены, пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак тревоги, но жена лишь равнодушно пожимает плечами.

— Сократес?!. — Ее глаза прошлись по лыбящемуся лицу шута, не отразив ни единой эмоции. — Да незачем, просто привыкла. Он со мной с детства, и порой бывает забавным.

В ответ горбун запрыгал с ноги на ногу и счастливо затараторил, как попугай:

— Сократес забавный, забавный!

В этот момент расступившаяся толпа встречающих пропустила на причал позолоченные носилки с балдахином из дорогущей багряной ткани. Шестеро запыхавшихся рабов аккуратно поставили их на мраморные плиты, и оттуда выпорхнула Барсина. На ходу поправив тяжелую прическу и платье, она поспешила ко мне навстречу. Словно не замечая ненавистную невестку, она едва уловимым движением оттерла ее в сторону и протянула ко мне руки:

— Сынок! Как я счастлива тебя видеть! Дай же мне обнять тебя!

Краем глаза отмечаю, как, зло прищурившись, Эйрена все же уступила место свекрови и, чуть склонив голову, позволила Барсине повиснуть у меня на шее.

Потискав меня в объятиях, та вдруг отстраняется и восклицает так, чтобы слышали все собравшиеся:

— Герой! Настоящий герой! Я всегда знала, что в славе ты превзойдешь своего отца!

В этот момент она заметила спрятавшегося у меня за спиной Александра и подняла на меня вопросительный взгляд.

— А это еще кто?

С легкой улыбкой подталкиваю мальчишку вперед:

— Прошу любить и жаловать: царь Македонии Александр IV!

— Сын Роксаны⁈ — С почти мистическим ужасом Барсина отшатнулась от паренька, как от исчадия ада.

Награждаю «мамочку» осуждающим взглядом, но та все равно не считает нужным сдерживаться.

— Я вижу, Геракл, у тебя просто нездоровая тяга собирать в своем доме всяких ядовитых гадов. Сначала Птолемеевскую гадюку пригрел, теперь крысеныша Роксаны в дом притащил.

Она бросила презрительно-брезгливый взгляд на мальчика, и тот вновь испуганно прижался к моей ноге. Я