АдвокатЪ - Саша Фишер

— Обязательно зайду, Егор Савельич, — пообещал я. Мы пожали друг другу руки, и я помчался домой. Мне еще предстояло проверить, что за улов Федька притащил.

Федька ввалился во двор грязный, возбужденный, как встопорщенный воробей.

— До самого дома его проследил! — выпалил он. — Все видел! Я его на крыльце у дохтура поймал, когда тот с дочкой евоной миловался. Сю-сю, ля-ля, улыбой своей щербатой щерился, как будто хахаль ееный. А как дохтур сам вышел, так сразу деловой такой стал, в сторонку его отвел, так дохтур сразу с лица бледным стал. Потом прямиком к пристани отправился, там лабаз Кузнецова где. И туда шастнул с черного хода, я чуть было его не потерял. Но смекнул, что он с другого выхода вышел, снова догнал и повел до чайной. Там он чаи гонял с каким-то франтом заезжим, а потом они вместе к Марьину спуску направились. А я поближе подобрался, чтобы… Да не, он меня не словил, не-не…

Федька стрельнул глазами в сторону, и рука его дернулась, как будто в попытке прикрыть свежую прореху на рукаве.

— А ну-ка здесь подробнее, — скомандовал я. — напортачил что-то? Рукав как порвал?

— Ничего я не напортачил, — надулся Федька. — Об забор зацепился, когда утекал! А будешь придираться, не покажу, чего нашел…

— Ты не виляй, говори, как все было, — сказал я.

— Сычев этот с франтом зашли в дом, а я шасть, на крыльцо, — волнуясь, вещал Федька. — Сычев этот точно что-то про Голенева говорил. Точно-точно! И, главное, повернулся аккурат в тот момент, когда я в окно заглянул. Но я точно успел спрятаться, зуб даю…

— А что ты такое нашел? — спросил я, покачав головой. Совсем как Егор Савельич.

— Монету гони, тогда отдам! — заявил Митька, показав на ладони какую-то смятую бумажку.

— Ладно, держи, — кивнул я. — Отработал честно. Только в следующий раз будь аккуратнее, не надо геройствовать лишний раз.

Я развернул смятую бумажку. На ней знакомым уже почерком Сергея Аполлоновича было написано:

«Сычеву. Городское подворье Г. И. Арендатор — Морозов А. Ф. Расчет при встрече».

Сердце гулко ухнуло. От вспыхнувшего азарта даже пальцы задрожали. Я перечитал записку несколько раз, чувствуя еще не триумф, но уже большой шаг в моем деле. Оно обретало все больше и больше материальных улик, а значит я двигался в правильном направлении. Все эти мысли меня настолько захватили, что я едва успел заметить угрозу — дверь тихонько скрипнула, на пороге показался Павел. Я успел молниеносно спрятать записку в карман, и он тут же ухватил меня за рукав.

— Ну что, поймал своего Сычева? — в самое ухо прошипел Павел. — Или опять какие-то дела крутил?

Федька при виде Павла тут же сквозанул куда-то, только его и видели.

— Вот же, бесенок хитрозадый! — Павел с силой потащил меня на крыльцо. — А ну-ка пойдем в контору, доложишь, чем занимался. Опять половину города праву обучал? И сургучом от тебя воняет, будто ты на почте все это время пропадал… Чего молчишь, отвечай!

— Молчу, потому что слово вставить некуда, — спокойно ответил я, освобождая рукав от хватки Павла. Не хватало еще, чтобы рукав снова оторвался. — По Сычеву могу доложить. Александр Сергеевич на месте?

— Мне давай докладывай! — скомандовал Павел.

— Как скажете, — я пожал плечами. — Мне дважды повторить несложно. Сычев сегодня заходил и к доктору Лебедеву, и на склад к Кузнецову на пристани.

— Чего ты прицепился к Сычеву этому⁈ — Павел всплеснул руками. — Посыльный и посыльный, медом он тебе намазан?

— Он принес документ по нашему делу, — спокойно пустился я в пространные объяснения. — Делу уже дан ход, исковое прошение подано, я должен был убедиться, что дата проставлена правильная. Ведь ежели на суде в дате обнаружат ошибку, то документ исключат из рассмотрения. А раз принес документ Сычев, значит…

— Ох и дурачок ты, Аркашка… — разочарованно сморщился Павел. — Даты, рассмотрение, крючкотворство какое-то… Александру Сергеевичу иди рассказывай про свои даты, вы с ним два сапога пара…

Павел дернул плечом, отвернулся и направился к выходу из конторы, на время потеряв ко мне интерес.

Закрывшись в своей комнате я запалил вонючий «люциферчик». Пламя свечи выхватило мое рабочее место, а я разложил перед собой сегодняшний улов.

Для начала я открыл новую тетрадь и превратить ее в свой личный дневник. Публичный личный дневник, так сказать. Специально для Павла, как для приставленной ко мне ищейке. Насколько я успел его изучить, ищейка он довольно ленивая. Значит надо дать такой след, который он сам с удовольствием возьмет. Причем написать нужно так, чтобы когда он прочитает, у него не возникло даже мысли о том, что это подделка и пыль в глаза.

Я усмехнулся, взял карандаш и быстро набросал несколько заметок, датировав их прошлыми днями. Не забыл упомянуть там Павла, разумеется. Немного, совсем кратко, коснулся работы — мол, бегал, трудился, но без подробностей. Написал о том, что когда-нибудь обязательно надену Павлу корзину на голову. Обозвал его напомаженным фанфароном, не забыл упомянуть синяк. В общем, как мог подражал стилю Аркашки — обиженному и забитому мальчишке. Не забыл написать за сегодня парочку романтических фраз с множеством многоточий о своем свидании. Обозначив свою пассию только инициалом Т.

Пролистал странички, перечитал и остался, в целом, доволен. Тетрадку эту я завел еще и с тем прицелом, чтобы можно было, в случае чего, вписать туда ложный след и проверить, куда эта информация уйдет. Но чтобы она стала таким инструментом, нужно было для начала «подсадить» на нее Павла.

И только после этого перешел к своим настоящим делам.

Итак, мутный Сычев. Ты у нас не просто посыльный. Ты связующий мост двух дел — дела Ведерниковой и дела о наследстве Голенева. Я открыл дело Ведерниковой и вписал заметку:

«Сычев. Не просто посыльный. Из купеческих. Замечен у Лебедева, видели с отцом Василием, вхож на склад к Кузнецову. Проверить связь».

Потом открыл свое дело.

Расправил еще раз записку, написанную рукой Сергея Аполлоновича.

Обмакнул перо в чернила и вывел:

«Сычев. Подворье на Марьином Спуске. Морозов А. Ф. Сергей Аполлонович».

Вот, значит, как. Проверял ходока по делу Ведерниковой, нашел дверь в собственные ворота. Только дверь оказалась не запертой. Хуже. За ней уже кто-то жил.

Три фамилии — Емельянов, Сычев, Морозов. У каждого из них своя функция. Один из них держит меня на голодном пайке в конторе, второй — собирает деньги, третий — живет в моем доме. И все трое чувствуют себя превосходно, считая Аркашку беззубым молокососом.