Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

в полумраке. В его бритой покрытой шрамами голове со скрипом проворачивались шестерёнки узнавания. Он смотрел на меня, потом перевёл взгляд на разорванную нить у моих ног, на россыпь костей. И снова на меня. Идентификация заняла у него целых пять секунд.

— Ниточка сделала «дзынь», — прогудел он своим густым рокочущим басом, опуская секиру обухом в пол. Посмотрел на меня с лёгкой укоризной — так смотрят на неразумного ребёнка. — Плохие вещи делают «дзынь». Крэг думал бить плохие вещи. Но это Вор. Вор должен ходить тихо. А Вор ходит громко и ломает ниточку гнома. Это неправильно.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает сведённые мышцы, и опустил кинжал. Спорить с железной логикой бугая было бессмысленно.

В тот же момент за его широкой спиной вспыхнул свет. Сначала робкий — затем разгоревшийся ровным желтоватым пламенем самодельного факела, пропитанного какой-то алхимической дрянью. В круг света шагнул Харгрим. Гном выглядел невероятно довольным собой: борода топорщилась, маленькие глазки хитро блестели. Он перешагнул через груду черепов и остановился передо мной, упёрев руки в бока.

— Ага! Попался, столичный проныра! — скрипуче и самодовольно возвестил подрывник, совершенно игнорируя то, что я стою перед ним, покрытый кровью, пылью и потом, едва держась на ногах. — А ты говорил, что гномьи ловушки грубые! Годятся только для тупых гоблинов! Ну как тебе? Никакого пороха! Исключительно законы природы, система противовесов и немного местной анатомии!

Гном пнул носком сапога откатившийся череп.

— Тазобедренные кости как шарниры! — упоённо продолжал Харгрим, размахивая факелом так, что тени безумно заплясали по стенам. — А медные тазы для крови резонируют так, что мертвяк бы оглох! Стопроцентное срабатывание! Ты, профессиональный Вор, даже не заметил сигналки! Признай, человечишка, что мастера клана Железной Кирки…

Я молча шагнул вперёд, схватил Харгрима за грудки его кожаной куртки и с силой впечатал спиной в ближайшую каменную столешницу. Факел в его руке дёрнулся, посыпав искрами. Гном охнул, подавившись концом своей хвалебной речи.

— Заткнись, — прошипел я ему в самое лицо. Голос дрожал от сдерживаемой ярости и смертельной усталости. — Ещё одно слово про твою чёртову инженерию — и я засуну этот факел тебе в задницу, а резонирующие тазы надену на голову. Мы в мёртвом городе, кусок идиота. Твой «стопроцентный» грохот сейчас был слышен на улице.

Я отпустил его, брезгливо оттолкнув. Харгрим возмущённо поправил воротник, но промолчал — видимо, разглядев в моих глазах то, что обычно заставляет людей держаться от меня подальше. Бран, выступив из темноты, молча подошёл к окну и принялся быстро втягивать гномью верёвку, проверяя, не привлёк ли шум нежелательное внимание снаружи.

Молчун всё это время стоял в тени у подоконника и теперь беззвучно скользнул вглубь зала, растворившись во мраке. Никто не спросил, где Даррен. По моему лицу и тому, что в окне больше никто не появился, всё было предельно ясно. В командах наёмников не принято устраивать истерики по не вернувшимся. Меньше ртов — больше доля. Таков закон тракта.

Я отвернулся от гнома и обвёл взглядом наше временное убежище.

Слово «убежище» всегда вызывало у меня горькую усмешку. В Столице убежищем называют чердак над воровским притоном или заброшенный склеп на городском кладбище — место, где можно выспаться, зная, что стража не сунет туда нос. Здесь, в Эре-Нергале, концепция безопасности не существовала в принципе. Эта башня была просто каменной коробкой, которая отделяла нас от хищников чуть более толстыми стенами, чем обычно. Не дом. Гроб с замком, который мы по глупости закрыли изнутри.

Мой взгляд скользнул по отряду, выхватывая их из полумрака. Я смотрел на них не как на товарищей по несчастью, а как вор смотрит на инструменты, разложенные на бархате перед сложным делом. У каждого — своя функция. У каждого — свой предел прочности.

Крэг. Гигант уже вернулся в свой угол и флегматично привалился к стене. Лом. Тяжёлый, надёжный железный лом. Им не вскроешь шкатулку с секретом, но если нужно вышибить дубовую дверь вместе с петлями — лучшего инструмента не найти. Не задаёт вопросов, не сомневается, не боится. Просто бьёт, пока не скажешь остановиться.

Харгрим. Подрывник недовольно сопел, собирая разбросанные чаши. Бутыль с алхимической кислотой. Разъедает любую преграду, решает самые тупиковые проблемы. Но если забудешь о технике безопасности — прожжёт собственную плоть до костей. С ним нужно держать ухо востро: его гордыня рано или поздно втянет нас в неприятности.

Бран. Горец перевязывал верёвку, хмуро поглядывая в мою сторону. Крепкая отмычка-натяжитель. Гнётся, но не ломается. Не самый тонкий инструмент, зато держит форму под давлением. Примет на себя вес, когда потребуется.

И Молчун. Я скосил глаза в тот угол, где слилась с темнотой его фигура. Мастер-ключ. Идеальное лезвие, которое режет без звука и сопротивления. Проблема в том, что я не знал, в чьих руках этот ключ на самом деле находится. И когда он повернётся против меня.

А Даррен… Даррен был отмычкой из дешёвой стали. Снаружи блестящей, но с трещиной внутри. Когда давление в замке стало критическим, трещина разошлась. Отмычка сломалась, оставив обломок в скважине.

Мои мысли прервало движение в самой тёмной части зала. Из-за массивного основания обрушившейся лестницы показалась фигура.

Лира.

Она не вышла на свет факела, оставшись стоять на границе теней. Волшебница куталась в свою необъятную синюю мантию, сжимая края на груди побелевшими пальцами. В тусклом свете лицо казалось прозрачным, как пергамент. Я заметил маленькую приметную деталь: когда она увидела меня, напряжённые плечи внезапно опустились, а руки, до этого стискивавшие ткань, бессильно разжались. Она судорожно выдохнула. Девчонка не отдыхала. Она сидела в этой темноте, слушала грохот обрушающихся зиккуратов вдалеке и мысленно уже хоронила нас. Была уверена, что мы не вернёмся. Что они останутся здесь одни, запертые в древней башне, ожидая, когда за ними придут.

Хрупкий стеклянный щуп. Инструмент для поиска магических ловушек. Совершенно бесполезный в грубой драке и готовый разбиться вдребезги от неосторожного удара.

Я подошёл к длинному испещрённому желобами столу бальзамировщиков. Мышцы спины заныли, когда я скинул с плеча кожаный мешок. Пальцы — всё ещё дрожащие от напряжения — расстегнули пряжки. Я достал сверток. Ткань, в которую он был завёрнут, пропиталась пылью, но содержимое оставалось холодным.

Я развернул тряпицу и с негромким сухим стуком положил прямоугольную плитку из чёрного оникса на каменную столешницу. В свете гномьего факела тускло блеснула кроваво-золотая вязь древних рун. В левом верхнем углу хищно скалилась идеограмма: перечёркнутая чаша с тремя каплями. Знак Жемчужных Королей. Знак Венца.

Молчун не произнёс ни звука, оставшись в тени. Бран и Харгрим замерли, глядя на артефакт, но не решаясь подойти