Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Я перевёл взгляд на Лиру. Она жалась к колонне, испуганно глядя то на меня, то на чёрную плиту.

— Подойди сюда, пташка, — мой голос прозвучал сухо, по-деловому, без малейших предисловий. Я постучал пальцем по ониксу. — Мне нужно то, чему обучают в Коллегии. Вот тебе кусок древнего наречия. В нём зашифровано место, где лежит нужная нам вещь. Расшифруешь метафору про «плачущую луну» и «слёзы короля» — и, возможно, мы выберемся из этого проклятого города до того, как нам всем оторвут головы. У тебя есть время до утра. Работай.

Пока Лира была занята изучением плитки, я отошёл на два шага и прислонился спиной к избитой временем колонне, позволив рукам бессильно повиснуть вдоль тела. Редкий, почти чуждый для меня момент: от меня ничего не зависело. Я не умел читать мёртвые наречия. Не умел разгадывать метафоры жрецов, которые перед смертью забавлялись поэзией. Вся моя жизнь строилась на действии — на точном расчёте усилия, на мгновенном выборе между прыжком и ударом, на бесшумном скольжении в тенях. Сейчас я был просто зрителем в чужой игре, и это вызывало ощущение беспомощности.

Я скользнул взглядом по верёвке, уходящей в провал окна. Там, снаружи, Эре-Нергал медленно ворочался в своём зачарованном сне. Наш запас времени таял, как сало на раскалённой жаровне. Воронка багрово-чёрных туч над Дворцом Слёз медленно, но неумолимо сжималась, закручиваясь в плотный гнойный жгут. Сколько у нас осталось? День? Полтора? Если Призыватель со своими козлоногими ублюдками уже на пути к усыпальницам, то мы торчим здесь, как клопы под матрасом, надеясь на чудо.

Раздался странный звук, и я скосил глаза обратно в башню. Крэг сидел на полу, широко раздвинув огромные закованные в помятую сталь колени. В его массивных руках покоился длинный полый обломок бедренной кости — сухой, грязно-жёлтый, найденный в куче мусора у стены. Здоровяк держал маленький тупой напильник, позаимствованный из походного набора Харгрима, и с бесконечным, почти священным прилежанием выпиливал в кости небольшое круглое отверстие. Каждые несколько минут он останавливался, подносил кость к своим изуродованным шрамами губам и изо всей силы дул.

Ф-ф-ф-шуууух… — вырывался из костяной трубки мягкий, пустой, совершенно глухой звук, похожий на вздох умирающего.

Крэг хмурил массивные надбровные дуги, с глубоким трагическим недоумением разглядывал кость, тихо рокотал что-то себе под нос и снова принимался за работу. Скрежет железа по сухой кости ложился на тишину мерным усыпляющим ритмом.

— Ну-ка, расступись, не загораживай коптилку, — нагловато прохрипел Харгрим, бесцеремонно отодвигая Лиру локтем. Гном водрузил на нос смешные медные очки с толстыми стёклами, от которых его маленькие глаза-бусинки стали похожи на глаза глубоководной рыбы. — Текст — это технический документ. У него есть чертёж, размеры и спецификация. Жаль, человеческие недоучки всегда пишут так, словно у них в башке скисло пиво, но чертёж всё равно можно разобрать, если отбросить сопли.

Лира — всё ещё бледная, с дрожащими пальцами, — обиженно втянула голову в плечи. Но от плитки не отступила. Склонилась над ониксом так низко, что мышиные волосы едва не коснулись пламени факела.

— Это не сопли, Харгрим, — её голос сорвался на тихий, но упрямый писк. — В Коллегии нас учили, что великие заклинатели древности никогда не писали инструкции напрямую. Они использовали литургический слог. Каждое слово — символ, уходящий корнями в Первую Эпоху. Если переводить буквально, выйдет нелепица.

— Нелепица — это вся ваша Коллегия с её инквизиторами и мантиями, — проворчал подрывник, водя толстым покрытым мозолями пальцем по первой строке ониксовой плиты. Шумно втянул воздух носом, пошевелив усами. — Так, смотрим. Первый символ. Тяжёлый крюк с ушками. Знак правителя — у людей правитель всегда обозначается какой-то хернёй, которую вешают на шею. Второй знак — влага, стекающая из круга. Мокрота. Третий — прах первого ягнёнка в загоне…

Харгрим победно выпрямился, поправил очки на переносице и посмотрел на Лиру с видом мастера, который только что объяснил ученику, как правильно держать кирку.

— И что мы имеем? Дословно: «Влажное сало господина капает на грязь из-под хвоста первого овчинного приплода». Ну? Что я говорил? Твой древний заклинатель был просто жирным боровом, который жрал баранью ногу прямо над овечьим загоном и заляпал жиром пол. Записали для истории, чтоб слуги лучше мыли камни!

Лира уставилась на него круглыми от ужаса и недоумения глазами. На щеках проступил возмущенный румянец.

— Какое сало, Харгрим⁈ Какая овчина⁈ — взвизгнула она, но тут же испуганно прижала ладонь к губам, покосившись на меня. Я лишь молча приподнял бровь, напоминая о тишине. Волшебница перешла на свистящий яростный шёпот. — «Влажное сало» — это «слеза»! В литургическом письме влага правителя — это скорбь, пролитая на землю! А «первый приплод» — это «первенец»! Великий Эль-Карнах оплакивал своего первенца, погребённого в усыпальнице! При чём здесь овцы⁈

— При том, что овцы дают шерсть и мясо, а твоя скорбь — только сопли на кулаках! — не остался в долгу гном, угрожающе потыкав коротким пальцем в сторону оникса. — Зачем усложнять работу каменотёсу? Каменотёс — человек простой, ему за каждый знак платят серебром. Если написано «сало под хвостом» — значит, там было сало! Смотрим дальше. Вот, гляди: «Когда круглая головка сыра заплесневеет в белом ведре для устриц».

Харгрим захохотал, затрясшись всем своим толстым пузом, так что косы запрыгали по кожаному нагруднику.

— Клянусь Горном, этот твой король просто составлял список покупок для своей кухни! Сыр у него сгнил в ведре, понимаешь? Записал на баснословно дорогом чёрном ониксе, чтобы не забыть выпороть кухарку!

— Это не сыр! — Лира выглядела так, словно её вот-вот хватит удар. Она схватила Харгрима за рукав, пачкая пальцы в пороховой гари. — «Круглая головка» — это «луна»! «Белое ведро» — это «Жемчужный Город», Эре-Нергал до его падения! В текстах Коллегии его всегда называли Белым Сосудом Востока! Строка означает: «Когда луна истечёт кровью над Жемчужным Городом»! Это пророчество о начале Сна Дракона! О том времени, которое наступило прямо сейчас!

— Луна у них из сыра, город из устриц… — проворчал Харгрим, но смеяться перестал. Стёкла его медных очков отражали жёлтый огонь факела, и в глубине маленьких глаз-бусинок на мгновение промелькнула тень сомнения. Гном почесал бороду, выуживая застрявшую крошку сухарей. — Ну ладно, пусть будет луна. Но третья строка? Объясни мне третью строку, умница! «Тяжёлый головной убор лежит там, где строитель зажал пальцами сточную трубу нужника».

Гном победно скрестил руки на груди.

— Ну? Великий строитель