Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

великий плут и всему делу причиной», и истребление Орловых начинать следует с последнего из них. Однако на стол императрицы лёг донос на Хитрово от одного из его товарищей. Говорят, правда, что в документе узнаваем был почерк Григория… Как бы то ни было, Хитрово был всего лишь сослан в своё поместье, а документы, касающиеся его дела, Екатерина запечатала в секретный конверт. В некотором смысле, она даже извлекла для себя пользу из допроса Фёдора Алексеевича: он подтвердил ей, что заключение морганатического брака приведёт в смятение российское дворянство. Что же до Алексея, то «великий плут» лично встретился с Хитрово в кабинете самодержицы, и камер-юнкер извинился перед ним за свои речи о необходимости убить его. Но Алексей и не выглядел ни испуганным, ни разгневанным – и, кстати, не старался впоследствии как-либо отомстить удалённому в деревню Хитрово. Может быть, он как опытный заговорщик и не видел ничего странного в преступной идее бывшего ротмистра. А то и подумал, что, совершись на него, силача, покушение, то ещё неизвестно, чья бы взяла.

Во второй половине следующего века, в царствование Александра II, в Санкт-Петербурге установят памятник Екатерине Великой. Силуэтом своим он напоминает посвящённый 1000-летию России монумент в новгородском кремле, что не удивительно: автор у них один – Михаил Осипович Микешин. На уникальном новгородском памятнике российской государственности в группе «Военные деятели и герои» можно увидеть Алексея Орлова.

И на петербургском монументе у ног императрицы Микешин среди фигур девяти видных деятелей эпохи поместит Алексея Орлова. А вот Григорию среди важнейших сподвижников императрицы места не найдётся.

Правда, имелся (не осуществившийся) проект дальнейшего расширения мемориала за счёт установки вокруг монумента ростовых фигур и бюстов других видных деятелей, которых немало дало долгое екатерининское царствование. Вот там предполагалось увековечить и Григория. Но даже не во весь рост, а лишь по грудь, и, повторим, не у самых ног императрицы.

Век XIX. Великий Новгород. Алексей Орлов на памятнике «1000-летия России», торжественно открытом в присутствии императора Александра II 8 сентября 1862 года

Нельзя сказать, чтобы братья при жизни мерялись заслугами. И, наверное, удивились бы, если бы знали, что память Отечества сделает их соперниками, и потомки будут взвешивать деяния каждого, отмечая, кто добился большей чести. Но факт остаётся фактом: век XIX оценил Алексея Григорьевича выше, чем многолетнего фаворита Екатерины.

Век XIX. Алексей Орлов на памятнике Екатерине II, торжественно открытом 24 ноября 1873 года в Санкт-Петербурге в присутствии императора Александра II

Глава XVII. В которой графу Григорию предстоит собственная баталия – не с турками, но с врагом не менее жестоким, да ещё и невидимым

16 сентября 1771 года в московский Донской монастырь ворвалась яростная толпа, вооружённая топорами и кольями. Уже второй день кряду осатаневшие жители Первопрестольной мечутся по городу в поисках виновников своей беды – бывшая столица погибает от моровой язвы, как тогда называли чуму, к сентябрю умирает уже до 800 москвичей в сутки. На кого толпе укажут – тот и виновник. Сейчас толпа ищет архиепископа Амвросия. Виноват, по мнению простого народа, конечно, он, потому что именно архиепископ запретил массовые паломничества к Боголюбской иконе Божией Матери, что над Варварскими воротами Китай-города.

На эту икону стали возлагать большие надежды после того, как некий священник взялся передавать «вещий сон» одного фабричного, которому было-де видение, будто явилась пред ним Богородица со словами, что у той надвратной иконы никто вот уже тридцать лет не ставил свечей, за что Христос решил наслать на Москву каменный дождь, но она умолила Сына Божьего ограничиться только трёхмесячным мором. Значит, икона могла бы и больше смягчить участь города. Тем более что сказывали, будто именно она избавила от мора Владимир, где было много заболевших.

Священники многих городских церквей даже перенесли к Варварским воротам аналои, чтобы служить молебны. И москвичи молились и, приставив лестницы, поднимались к лику, чтобы его лобызать. Но проклятые лекаришки заявили, что это от заразы не избавит, наоборот – через лобзания «язва» будет только шире распространяться, а архиепископ, видать, не в Бога верует, а в лекарей, оттого и хотел спрятать икону от москвичей, заперев её внутри храма.

Прятать икону отговорил генерал-поручик Пётр Еропкин, которому из столицы был вверен надзор за ситуацией из-за позорного бегства и губернатора, и московского главнокомандующего графа Салтыкова – даже граф, победитель Фридриха II в битве с пруссаками при Кунерсдорфе, испугался бунтующих горожан.

Икону убирать побоялись, а вот стоявший у ворот сундук, в который москвичи складывали пожертвования Боголюбской иконе, опечатали. «Богородицу грабят!» – взревел город.

С этим криком толпа («в народе сём находились боярские люди, купцы, подьячие и фабричные», докладывал Еропкин) и разграбила накануне Чудов монастырь. Всё в монастыре переломали, а заодно опустошили винные подвалы – это уж как водится. Теперь в Донском монастыре искали Амвросия – и нашли: мальчик, невинная душа, заметил архиерея на хорах, в платье простого чернеца, и выдал его. «Он колдун, он вас морочит!» – заорал некий Василий Андреев, прежде чем первым наброситься на Амвросия. Архиепископа забили насмерть.

Тем временем часть толпы громила больницы, карантинные дома – а заодно грабила особняки знати, выехавшей из Белокаменной, спасаясь от эпидемии. И преследовала врачей. Жертвой чуть не стал основатель русской эпидемиологии Данила Самойлович-Сущинский. Доктор отговорился тем, что он – всего лишь подлекарь, решений не принимающий, а только подающий микстуры. Знали бы, что именно он первым доказал заразительность чумы через соприкосновение и, таким образом, опасность массовых сборищ, хотя бы и возле икон, – не сносить бы ему головы.

Искали и Еропкина. Благо Москва хорошо знала сутулую фигуру рослого генерала. Но тот уже вызвал стоявший под городом Великолуцкий полк и возглавил его.

Тем же днём солдаты вытеснили бунтующих из Кремля, не дрогнув под градом камней, метаемых толпой. Однако набат над Москвой не утихал, созывая горожан присоединиться. И на следующий день Еропкину пришлось уже пускать в ход артиллерию, когда толпа пыталась снова взять приступом Кремль.

Генерал был ранен булыжником, попавшим ему в ногу, но всё ещё пытался обойтись без крови. Первый залп орудия, выставленные перед Спасскими воротами, по его приказанию дали холостыми зарядами. Но бунтующие по-своему поняли то, что никто от этих залпов не пострадал. «Богородица за нас!» – взревела толпа, сочтя происшедшее чудесным спасением. Чтобы сдержать натиск, пришлось заряжать картечью, и теперь «чудо» не повторилось…

А ведь начиналось всё ещё в конце прошлого