Миссия попаданки: выжить в роли злодейки! - Лека Стар

— Нет, — встрепенулся Цинъюнь и потряс пустой коробкой. — Я тебя задобрил, а ты меня на улицу гонишь?

— Тебе выделили двор, я болею, вали к себе, — Цияо взялась за одеяло.

— Я тебе не помешаю.

— Мало места. Иди, — для убедительности Цияо ударила братца подушкой, не прикладывая сил. Всё же он накормил.

Возможно, Цияо оставила бы Цинъюня у себя, да только мыслей в голове много. Они точно не дадут спать; братец заметит неладное с сестрой и потребует рассказать, а пересказывать разговор с Лао Ху не хотелось.

— Вот значит как? — вскочил на ноги Цинъюнь, представая во всей красе перед сестрой. — Такая значит твоя благодарность? Хорошо! Ты ещё вспомнишь меня!

Топая, он чуть ли не бегом добрался до дверей, распахнул их, вышел и, что есть силы, хлопнул, продолжая топать уже по лестнице вниз.

— Я и не забывала, — пожала плечами Цияо. Не долго готовясь, она легла спать.

То ли отвары действовали убийственно, то ли тепло из желудка с мясом разморило и укрепило сон, но до самого утра Цияо не проснулась. Только утром раскрыла глаза со стуком по столику у кровати — тётушка Хэ принесла отвар.

Неладное Цияо почувствовала через несколько секунд, а именно, когда пальцы не ухватились за одеяло, чтобы скинуть его. Второе, когда нечто белое пухлыми шарами предстало перед глазами.

— Не поняла, — не моргая, Цияо смотрела на криво перебинтованные руки.

— Молодой господин Ху просил передать, чтобы Вы не забывали его, — тётушка Хэ принялась завязывать балдахин, не торопясь помочь госпоже.

— Ху Цинъюнь, ах ты паршивец!

Ругань в сторону братца разлеталась по покоям этим утром не совсем уж и благородной супруги.

Цияо всё ещё покрывала Цинъюня «хвалебными» словами, когда в покои вошёл Лин Сяо. Он забрал миску с отваром и отправил тётушку Хэ заниматься дальнейшими её делами.

— Развяжи, — повторно потребовала Цияо, которой не помогла ни тётушка Хэ, сделавшая вид, что не расслышала среди ругани, ни Лин Сяо, возжелавший напоить супругу с ложки.

— После лекарства.

Готовая биться и драться, Цияо открыла рот и тут же получила свою порцию отвара.

— Не пролей, травы сами не собираются и не отвариваются, — Лин Сяо намекал на тяжёлый труд людей. Этим намёком прикрывал простое «помолчи».

Злость Цияо прошла после третьей ложки. На её смену пришло смущение под осознанием: Лин Сяо самолично кормил её с ложки и выглядел при этом расслабленно и без огня в глазах «уничтожить».

И как назло, в голове всплыли вечерние слова Лао Ху.

«Зацепило его… Неправильный ты, Лин Сяо. Уворачивался от всех любовных стрел, пылающих страстью копей, а от моей прямолинейности нет… Ты, походу, грудь подставил и каждый осколок словил!»

От собственных мыслей легче не стало. Наоборот, жарче стало.

— Беда, — буркнула между ложками Цияо.

— М? — Лин Сяо поднял вопрошающий взгляд с коричневого отвара на неё.

— Ничего. Развяжи, — и снова протянула руки.

Оставив ложку в миске, Лин Сяо с мягкой, скорее снисходительной улыбкой проговорил:

— Пусть побудет так. В мерах безопасности.

— В каких мерах? — Цияо вскочила.

— Вечером сниму, — Лин Сяо направился к выходу.

— Так дела не делаются!

И да, до прохладного вечера никто не развязал белые бинты с кистей. Тётушка Хэ ссылалась на указ Императора, лекарь Юй мотал головой и успокаивал словами, что так даже полезнее для восстановления, Цянь Янь смотрел большими глазами и взмолился не подставлять его перед государем.

— Ну, Цинъюнь, я запомню, — выдохнула Цияо.

Так и не хлопнув дверями, оставив их приоткрытыми, она завалилась на кровать и больше не показывалась.

* * *

Лин Сяо отдал миску с остатками отвара евнуху Шу и тихо с ним заговорил, спустившись с лестниц и направляясь к выходу со двора:

— Передай указ н акухню, пусть приготовят полезный ужин для Благородной супруги.

— Слушаюсь. А Вы с ней разделите? — второе предложение евнух Шу произнёс тише и не так смело.

— Для безопасности, да.

— Госпожа больше обрадуется другому, — протянул парень, сметая соринки с порога ворот.

— И какому? — Лин Сяо остановился рядом с ним.

Шумно сглотнув, Цянь Янь поспешил опуститься на колени и поприветствовать Императора, как получил взмах — дозволение не опускаться и говорить.

— Чему Благородная супруга будет рада больше, чем ужину с Его Величеством? — задал евнух Шу.

Собрав смелость, Цянь Янь поделился:

— Больше хорошему готовому ужину, госпожа будет рада самой приготовить.

— Готовка? — переспросил Лин Сяо.

Цянь Янь кивком подтвердил.

— Значит, передай кухне подготовить качественные продукты и всё необходимое. И пусть к вечеру доставят во двор Благородной супруги.

— Будет исполнено, — евнух Шу опустил голову, пряча улыбку.

На утро у Лин Сяо оставалось ещё одно дело, не менее важное — собрание. Сегодня должны предоставить собранные доказательства и исход дела по обвинениям семьи Ху. А ещё открыто будет начато дело по непростительному покушению на Благородную супругу. И возможно тут же закрыто. Перед людьми, занимающимися этим делом, стояла сложная задача — закончить за считанные дни.

Так и будет.

В зале, полном чиновников, ждущих время зачитать доклады и донести до Его Величества важное, витала слишком мягкая атмосфера, да и солнечный свет уж слишком ярко светил.

— Хороший день, — заметил министр Се, расслабленно поглядывая на двери зала.

— Кому как, — хмыкнул министр Хай.

— Хороший день для завершения давнего и отдачи долгов, — слова молодого чиновника потонули в тихом гомоне старших, чей разговор лодкой на реке покачивался от одного к другому.

— Ху Чжиюаню придётся исполнить долг верного подданного и избавить государя от головной боли, — шепотом усмехнулся Се.

Стоящий рядом, Хай тоже усмехнулся:

— Как бы грозно тигр не выглядел, старость есть старость.

Вскоре с улицы раздалось:

— Прибыл Его Величество!

Переговоры стихли вмиг. Почтительное приветствие и пожелания разнеслись по залу.

32. Приговор

32. Приговор

Доклады сменяли друг друга, приближая к главным вестям. Лин Сяо привычно слушал, отдавал указы и приказы, ожидая отчёта ответственных подданных по обвинению семьи Ху.

Стоило чиновнику из министерства обрядов закончить отчёт о скором конце стройки усыпальницы для Вдовствующей Императрицы, как поджарый