Миссия попаданки: выжить в роли злодейки! - Лека Стар

— Поживём, увидим, — Цияо потянулась за одеялом и накинула его на колени.

— Его Величество — мужчина, правитель, — с паузами проговорила Инхуа. — Ни один мужчина не потерпит того, кто сдерживает его власть и за него правит.

Но Лао Ху ушёл, стоило Лин Даочжэню вернуться. Тигр оставил территорию мудрой черепахе.

— Поживём, увидим.

Инхуа умолкла, погружаясь в думы. В следующий раз её голос прозвучал тише обычного:

— Ты всё знаешь, почему не разобралась?

— Чувство того, что тебя раскроют работает хлеще ожидания мести, — Цияо пожала плечами.

Она изначально не собиралась влезать в дворцовые интриги. Правило для всех попаданок: не лезь в гущу, станешь грушей для битья!

Но Цияо нарушала его, заступилась за Лин Цзин и на весь двор выдвинула предложение о решении проблемы с соседями. Хотелось, не хотелось, а влипла.

— Ты и правда изменилась, — с горечью усмехнулась Инхуа.

Покачнувшись, она поднялась.

— Возможно, ты права. Поживём и увидим, что в итоге выберет Его Величество. Давай заключим сделку.

Цияо скривила уголки губ. Так и знала, что просто Инхуа прийти не могла и уйти тоже.

«Где твоё хвалёное умение держать лицо?»

Но Цияо понимала: Инхуа пришла к ней и вела разговор не просто так. Она узнала правду о деньгах, об отравлении, о своём месте. Не могла выдержать внутри тяжесть правды, потому стояла перед жертвой преступления отца.

— Если подтвердить вину семьи Ху, ты принимаешь судьбу и исполняешь указ Его Величества без криков, мольб, просьб. Уходишь и принимаешь судьбу, — Инхуа расправила плечи, стараясь собрать остатки силы и стойкости. — Если доказывают вину семьи Се, я перестану быть Императрицей, добровольно уйду, без сопротивления приму приговор. В обоих случаях, давай сохраним лицо и не будем топить друг друга, а также не станем просить о милости.

Сохранить лицо… Инхуа равняла себя с тигрицей, Цияо с собой. При всех раскладах приговор прозвучит, пока не известно, чья жизнь после оборвётся, но точно прозвучит. А потому есть время договориться о взаимном уважении и не лезть к виновному.

— Я не собиралась никого топить, — наконец заговорила Цияо. — Поэтому честно могу тебя заверить: я не буду топтаться на костях семьи Се, злорадствовать и поливать грязью. Хотя в некоторых моментах заслужили.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула Инхуа.

Её удаляющиеся шаги отзывались коротким скрипом подошвы о дерево и частым биением сердца, в ритме которого позвякивала надежда на правду и честный исход расследования.

30. Открытые от Лао Ху

30. Открытые от Лао Ху

— Он тут список сообщников спрятал и теперь ходит проверяет? — буркнул Цинъюнь, не отрывая взгляда от Лин Сяо, который ждал ответа от лекаря Юя.

Если частые приходы лекаря понятны — он проверял состояние Цияо, то внеплановые визиты Лин Сяо ничем не объяснялись.

— Не говори ерунды, — Лин Цзин пихнула Цинъюня. — И вообще, твоё присутствие плохо сказывается на самочувствии невестки.

— А может наоборот? — вспыхнул Цинъюнь. — Твоя болтовня плохо влияет на мою сестру?

Прикрыв глаза, Цияо отвернула голову. Второй день. Второй день они ругались и спорили, из-за кого полное, до кристального налёта, выздоровление не случалось. Даже слова лекаря, что для всего надо время, пролетели мимо спорящих.

И ладно бы Лин Цзин и Цинъюнь просто спорили, так ещё Лин Сяо зачастил. То интересовался у лекаря Юя продвижением в выздоровлении, то спрашивал с тётушки Хэ об отсутствии служанок и слуг во дворе, то рассматривал обстановку в покоях и тихо, что-то говорил евнуху Шу. На это он получал стойкое:

— Не трогай мою комнату!

А ещё Лин Сяо доставалось от Цинъюня, который не мог его видеть и смириться с его приходами.

— Жива, не проверяй, — съязвил на первый приход наследник Ху, всё же нашедший лазейку в покои сестры.

— Он знает о благодарности? — фыркнул Цинъюнь на заявление евнуха Шу, что Его Величество благодарен Благородной супруге за спасение наследной принцессы и смотрит, чем он может помочь.

— Близко не подходи к моей сестре, заразишь ещё её смертельной болезнью, — ястребом следил за Лин Сяо наследник Ху.

Цинъюню доставалось от сестры то подушкой, то туфлёй, то пяткой. Но только тогда, когда они оставались одни.

— Умолкни! — Цияо кидала в братца всё, что попадало под руку. — Почему из твоего рта льётся неконтролируемое?! Не видишь, что он с миром пришёл?

Вот зачем он подливал масла в огонь? Нельзя в углу пыхтеть и бубнить, чтобы никто не слышал истинных мыслей? Надо Ху Цинъюню портить о себе впечатление, отношения со всеми. Что за человек?

Лин Сяо можно отдать должное, он не обращал никакого внимания на выпады младшего Ху. Даже не замечал, словно Цинъюнь цветочным горшком стал, ну или звенящим при любом порыве ветра поржавевшим котелком, небрежно повешенным на заборе сохнуть.

Зато когда тётушка Хэ приносила еду и ловила недоумённый взгляд Цинъюня на неполную миску риса и тарелку с овощами, кратко говорила:

— Передали, что много еды приводит к избытку энергии.

Это злило Ху Цинъюня ещё сильнее, и он не мог контролировать себя при виде Лин Сяо, который, сто процентов, стоял за урезанием порции.

Для Цияо в последние дни еда стала вкуснее, разнообразнее, вещи чище и пахли приятнее, посуда из красивой превратилась в изысканную и даже на вид дорогую, благовония тоньше и приятнее. Жизнь изменилась после разговора с Лин Сяо.

Нет, Цияо нравилось прежнее, но нынешнее улучшенное положение нельзя отрицать, а потому она пыталась донести до братца, что с высокопоставленным человеком надо дружить, не говоря прямых слов. За всей красотой и пониманием статуса «лучше» стояло незакрытое страшное: «обвинение», «расследование», «приговор».

Ни Цияо, ни Цинъюнь вслух не говорили, но оба ждали конца и глубоко в душе надеялись, что Лао Ху хватило сил выстоять против сбивающей несправедливости и преуспеть над противниками, а Лин Сяо не станет торопить и вскоре не закроет расследование. Спешка моглп сыграть против правды, вынудив недоделанную работу скинуть на крайнего. В их случае — семья Ху.

— У меня есть руки, — Цияо торопливо забрала миску с горьким отваром из рук Лин Сяо, который в свою очередь забрал лекарство