Падение Черного неба - Ана Жен

много, потому что пальцы, сжимавшие карандаш, заледенели и утратили способность шевелиться. Все равно. Она замерзнет и навсегда растворится в белой пелене, такой же плотной и мутной, как та, что скрывает ее память.

– Кастодия? – К ней кто-то бежал.

Девушка не хотела открывать глаза, а голос приближался.

– Кастодия! – Ее резко встряхнули, от чего с головы упал небольшой сугроб.

Кас приоткрыла глаза. Конечно. Ее снова нашли. Ей не сбежать. Ей не скрыться. Она не поняла, но почувствовала, что плачет. Где в ней то спокойствие и холодность, которые должны быть в дочери Девы?

– Что с тобой? – взволнованно спросил Эдмунд.

Кастодия с усталым непониманием всматривалась в его черты. И впервые не видела той пугающей тьмы.

– Эдмунд, – зашептала она, – скажи, я тебя люблю?

У нее нет сил искать ответы. Пусть умница Эдмунд Ланкастер примет решение за нее. Он знает ответы на все тесты; возможно, ответы и на ее сомнения у этого блестящего старосты припасены.

– Я тебя люблю. Этого достаточно.

Эдмунд всегда говорил основательно. У него не было случайных ответов. Все-то ему известно.

– Это хорошо, – отозвалась Кас и улыбнулась, снова проваливаясь в какое-то бессознательное небытие.

Эдмунд щелкнул пальцами, и вокруг них образовалось огненное кольцо. Самая жуткая магия – магия огненной стихии. Огонь ведь губит то, что взращивают магией земли.

– Кастодия, тебе нужно прийти в себя! – приказал ей Эдмунд.

– Я не хочу, – без капли капризности призналась Кас. – Лучше расскажи мне, Эдмунд, кем я теперь должна быть…

Она точно бредила. И все же манила его. Не оттого, что была билетом к прекрасной карьере и Звездам, а оттого, что это была Кас. Теперь ведь она его. Только его. Чистая и неиспорченная непарными амбициями алчного мира.

– Эдмунд, ты можешь забрать мою боль?

Ее глаза – чистое небо. Ее глаза – голубое море, в котором и в самом деле плескалась нечеловеческая тоска. Не то, что должно отражаться в глазах восемнадцатилетней девушки.

– Я заберу твою боль.

Произнеся это, он прильнул к ее губам. Кас отчего-то показалось, что прежде поцелуи были иными. Не таким страстными, не такими обжигающими. Страсть и желание Эдмунда передавались и ей. Пусть его огонь выжжет дотла всю тоску и сомнения. Девушка ощутила, как его горячие руки проникли под ее накидку.

– Можно? – спросил он.

Кас кивнула. Эдмунду лучше знать, что ей нужно. Она не хочет быть сумасшедшей, а если сама она не способна вывести себя из тумана, пусть он… Долгий вздох сорвался с губ, когда он прильнул к ее шее, расстегивая мелкие пуговки на белой форменной блузке. Холода больше не было. Их согревал огонь, призванный избранным. Он отстранился и скинул плащ.

Кастодии не следовало в этом участвовать. Ей нужно было бежать! Бежать сейчас же! Она погубит себя и свою репутацию. Она не могла. Как кролик, загипнотизированный удавом, она смотрела на его красивое тело. Скрытые начинающейся пургой и огнем, в этом мире остались только они.

Кас почувствовала, как тело ласкает теплый ветерок, стягивая с нее тяжелую одежду. Она могла бы задаться вопросом, откуда у Эдмунда Ланкастера магия воздуха, но не стала, она просто больше не могла думать.

Эдмунд жадно рассматривал тонкое тело, затянутое в тугой корсет. Легким движением, точно Кастодия ничего и не весила, она поднял ее на руки. Девушка дрожала, но уже не от холода. Он положил ее на алтарь. Возвышаясь над ней, избранный ощущал беспрекословную опьяняющую власть. Медленно он провел пальцами по ее ноге, поднимая нижнюю юбку, оголяя бедро. Неотрывно Эдмунд следил за ней, решительным движением он развел ее стройные ноги и прильнул губами к внутренней стороне бедра, он поднимался выше, скользя пальцами, но всякий раз останавливаясь на самой последней грани, которая делает из девушки женщину.

– Прошу… – хрипло прошептала Кас.

Эдмунд усмехнулся и впился губами в ее лоно. Она изогнулась под неведомым до той минуты прикосновением. Кончики пальцев покалывало магией, и это электричество проникало под бледную кожу Кастодии. Она творение злого гения. Прямо сейчас разряды, проходящие через все ее естество, достигнут сердца, оно снова начнет биться. Кас снова станет живой.

Сладостная мука. Искры огненной магии сверкали вокруг них. Кастодия открывалась навстречу ему, изнемогая от порочного желания продолжения, и когда казалось, что сейчас ее сладострастная просьба будет исполнена, Эдмунд отстранился.

– Что? – выдохнула она, точно скинув с себя оковы мучительного сна.

– Мы не продолжим, – спокойно отозвался Эдмунд, поправляя рубашку.

– Отчего? – Девушка села, испуганная тем, что сделала что-нибудь не так. Стыдливо она подтянула колени к груди.

– Милая Кас, – он опустился подле нее, – уже этим летом мы с тобой поженимся и тогда, слившись в единое целое перед Великими Звездами, закончим то, что начали сегодня.

Эдмунд прижал ее к себе, впервые подумав о том, что если и желать власти над Звездами, то лишь для того, чтобы положить весь мир к ее ногам. К ногам его маленькой Кас.

Глава 40

Лиз

Вы удивитесь, но дети Звезд не жалуют Рождество. Да, именно потому, что Бога нет. Зато есть Звезды… Мне, в сущности, одинаково пофиг. Джин тоже всегда больше любила Новый год. Наверное, потому, что для семейного праздника у нас была резкая нехватка семьи. В любом случае, я начала готовиться сильно заранее. Вызвала визажиста и стилиста. Я не повторю ошибку Дня благодарения, когда из-за истерики пропустила поход в салон красоты. Пусть лучше сами приходят, мои русские девочки.

Скай и Рэйчел пребывали в каком-то невероятном восторге, а Зои в максимальной неловкости. Пока я была на скучном ивенте блогеров, Мэтт потащил ее на мюзикл. Он хотел потащить меня, но, хвала Звездам, у меня был тот блогерский ивент только для своих. И все же… Ладно, сейчас расскажу, что меня задело.

Я привыкла быть самой лучшей, привыкла к тому, что за мной бегают абсолютно все, а особенно Трой и Эн-Би. Но мне совершенно не понравилось, что Зои и Мэтт вернулись не пойми во сколько, веселые и с тарелкой. Уродской тарелкой. Какая на хрен тарелка?! В Зои вот это вот одинаково бесит и восхищает. Ей ничего не нужно. Она готова радоваться тарелке и походу в театр… Ладно, билеты на Бродвей и до пятисотки доходить могут… И все же…

Понимаете, вот эта вот невинность, наивность и довольство меньшим… Вот я не понимаю! А Мэтту, очевидно, нравится. Зои же у нас не такая, как все… Умная, тихая, детей любит, читает, проект готовит… Она же такая бескорыстная, еще и ее ослепленность Эн-Би делает