Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Корею ходили под нас, — они сейчас стоят. В Мобиле, в Балтиморе, у Филадельфии. Владельцы платят за отстой, за команду, за страховку и ждут. Кто-то уже отдаёт на год почти даром, лишь бы не платить. — Он пожал плечами. — Я это вижу каждую неделю, и каждую неделю думаю: зачем. Но это не моё дело.

— А что с ними не так?

— С ними всё так. Кроме того, что они лопаются. — Он сказал это без улыбки. — Ты про «Пендлтон» слышал? Два судна в один день переломились пополам у Кейп-Кода, в пятьдесят втором. В январе одна такая посудина взорвалась в Луизиане прямо у причала. Сталь военная, сварка военная. Это не значит, что их нельзя брать. Можно. Если глаза на месте. Или если на тебя работают те, кто знает, на что смотреть. — Он затянулся. — Я знаю.

— Господин контр-адмирал, давайте начистоту. Мне по большому счёту всё равно, насколько велика ваша компетенция. Она идёт приятным бонусом к вам самим. К вашему имени, послужному списку и списку в вашей телефонной книжке. В конце концов, специалистов всегда можно просто нанять. Но если вы правы, то это сэкономит мне деньги. И эта экономия в том числе пойдёт вам в карман бонусами. Само собой, если всё так, как вы говорите.

Он промолчал, а потом продолжил уже другим тоном, как будто бы более довольным что ли.

— Есть три конторы, которые я бы взял в оборот прямо сейчас, — сказал он тише, наклонившись, будто на террасе, кроме нас, был ещё кто-то. — Одэм в Мобиле, две коробки, чартер у нас кончается в ноябре, он уже ищет. Уиттакер с Ньюпорт-Ньюс — тот один, но с этим я говорил лично, он отдаст хоть завтра. И Гарланд, Филадельфия. У него три. Он летом хотел продаться Людвигу с потрохами, но тот его послал. Сам я, само собой, не слышал, но люди говорят, орал этот ублюдок так, что звон в ушах стоял.

— Почему?

— Так дела не делаются. Он хотел слишком много денег из-за долгов. Лас-Вегас никого до добра не доводит. И морфий тоже. Так что вместо нормальной цены он запросил все деньги мира. Был послан далеко и надолго, и сейчас, я так думаю, готов отдать за гроши, просто чтобы хоть часть долгов покрыть. Запиши.

— Зачем? У меня для этого есть вы и целый офис бездельников в Бруклине.

— Думаю, что дальше нам стоит разговаривать как раз в этом твоём офисе, Фрэнк.

— Согласен. И уже не тет-а-тет. Дальше уже конкретика.

— Именно так, мой дорогой наниматель. — В этот момент его окликнули, и нам пришлось попрощаться.

Я остался на террасе. Ветер дул с пролива, огни на том берегу не двигались. Три фамилии, пакет в багажнике «Хадсона», среда в десять утра — и то, чего не знал ни Фишер, ни Вуд, ни Одэм из Мобила: сколько у всего этого осталось времени. Месяц. Может, чуть больше.

Через стекло, за столами у окон, я нашёл женщину в чёрном с медными волосами, а рядом с ней — рыжую стрижку. Миссис Марш за тем столом не было.

Я затушил сигарету и пошёл искать.

* * *

Нашлась она у стола с лотами, в дальнем конце зала, где никто не толпился, потому что смотреть лоты полагалось до ужина, а не во время. Она стояла ко мне спиной и что-то говорила даме в сером, поправляя карточку у одного из предметов. На столе, рядом с её рукой, лежал портсигар с гербом.

Она обернулась на шаги. Лицо с фотографии, только без улыбки снимающему; улыбка появилась через секунду, когда она меня разглядела.

— Фрэнк! А я вас сразу узнала. Брайан так много о вас рассказывал. — И тут же, повернувшись к даме в сером: — Дорогая, познакомься, это Фрэнк Уилсон. Меценат, бизнесмен. И, если я ничего не путаю, с сегодняшнего утра обладатель персональных термитов.

С трёх часов дня. Но какая разница.

Дама в сером сказала «очень приятно» и что-то про то, что комитет ждёт её у эстрады, и ушла. Мы остались вдвоём у стола.

На эстраде тем временем встал человек с молотком, и зал начал рассаживаться.

— Сядьте со мной, — сказала миссис Марш. — Здесь всё равно все свои, а мой стол ближе к молотку, я должна видеть, кто поднимает руку.

Стол стоял у самой эстрады, не у окон. За ним уже сидели двое пожилых, которые кивнули мне и больше в нашу сторону не смотрели. Аукционист начал, и с этой минуты мы говорили вполголоса, под цифры, которые он выкрикивал над залом.

— Ваш дядя становится просто другим человеком, когда начинает говорить о насекомых, — сказала она. — Я вам не рассказывала, что он устроил в Джексонвилле? Ой, простите старую дуру, ну когда я могла вам рассказать. — Она засмеялась. — Мы с Брайаном пришли поужинать. Там, знаете, есть чудный ресторанчик с видом на воду, не Лазурный берег, конечно, но обслуживание прекрасное. И мне прямо в середину тарелки, в само фрикассе, спикировала какая-то мелкая дрянь. Так Брайан, вместо того чтобы позвать официанта и попросить поменять блюдо, прочёл мне целую лекцию о том, что это местный эндемик, и прочее, прочее, прочее. Я даже ревновать начала. — Она снова засмеялась.

Первый лот ушёл за сто двадцать долларов. Второй — за двести. Потом на эстраду вынесли тонкую книжку в картонной обложке, с рисунком — три морских существа, в которых я, человек сухопутный, толком никого не опознал.

— О, а вот и мой скромный вклад, — оживилась миссис Марш. — Первый сигнальный экземпляр. «Пинки, Смайли и Чарли». Морской конёк, губка и каракатица. Чарли-каракатицу все зовут осьминогом, он страшно обижается. Тираж был крошечный, а сейчас переиздание, четверть миллиона. Тогда никто и подумать не мог, что мои зверюшки переживут одно издание.

Четверть миллиона тиража, а сигнальный экземпляр один. Взял на заметку.

Аукционист объявил лот как положено: первое издание, оригинальные рисунки автора, автор в зале. Зал похлопал — вежливо, без огонька. Стартовая цена сто долларов.

Я поднял руку.

— Двести долларов от мистера Фрэнка Брайана Уилсона Третьего!

Рука взлетела у окон.

— Триста долларов от мисс Ребекки Моррисон. Благодарю!

— Четыреста от мистера Уилсона.

— Пятьсот, — сказала Ребекка, не поднимая руки, просто в воздух.

— Две тысячи, — сказал я и улыбнулся ей через весь зал.

Аукционист запнулся на середине вдоха. Молоток он занёс не сразу.

Ребекка посмотрела на меня и одними губами, театральным шёпотом на весь зал, произнесла:

— Ты. Псих.

— Я знаю, — ответил я тем же