Шепоты дикого леса - Уилла Рис

никаких особых способностей. Да и в сверхъестественную связь между нами тремя я не верила. Так что я оставалась сама по себе. И если в голову Муну придет что-то кроме нагнетания страха, то мне придется разбираться с этим своими силами.

Я крепче сжала фонарик. В моих руках находился всего лишь пластиковый корпус, легкий и непрочный. Никакой хитростью он не мог превратиться в оружие.

Наконец показался Бабулин дом. Я испытала прилив облегчения, пока не обернулась и не увидела, что Мун резко сократил дистанцию между нами. На секунду лампочка, горевшая на крыльце соседнего дома, полностью осветила лидера секты, и его сухощавое лицо оказалось искажено гримасой ярости. Я чуть не выронила фонарик, увидев ее. Перекошенное лицо никак не сочеталось с устрашающей грациозностью его движений. Неужели мое нежелание демонстрировать испуг так его разозлило? Я ускорила шаг. К дому Бабули. К двери, которую я смогу захлопнуть и запереть на все замки прямо перед этой воплощенной ненавистью, которая, казалось, готова на меня излиться.

Я ожидала, что Мун остановится. Ну конечно же, он вот-вот остановится. На углу. Через дорогу. У тротуара перед домом. У ступенек крыльца. Когда я наконец оказалась перед дверью, то оглядываться не стала. Мне казалось, что он прямо за спиной — тянет ко мне свои паучьи лапы и собирается схватить. Одной рукой я кое-как повернула ручку, а когда дверь открылась, выронила фонарик. И не решилась подбирать. Я перелетела через порог и захлопнула дверь позади себя. Фонарик покатился по крыльцу, засвечивая вспышками окна. А потом свет пропал. Может, на его пути попались перила или цветочный горшок. Или Мун шел за мной до самого порога. Мне легко было представить, что фонарик затормозил о его подошву.

Запирая замки, я могла поклясться, что Мун совсем рядом. Мы простояли так довольно долго: я — с одной стороны двери, а он — с другой. Но конфронтация происходила не только между нами двумя. Я знала, что не из-за моих действий он все еще там, где стоит. Это дом Бабули. Она должна была проснуться. Спуститься вниз и отослать его восвояси. Чего он и ждал.

Но если так, то сегодня изгнания его Бабулей не случилось.

В последнее время работа все сильнее и сильнее ее выматывала. Она задремывала посреди дня и выглядела уставшей.

Не знаю, сколько времени так простояла, но в конце концов я заставила себя положить скворечник на трюмо у входа. И через силу отошла от двери. Прошла в гостиную и слегка отодвинула штору.

Луч фонарика потускнел, но мне было видно, что на крыльце никого нет. Если Мун и поднимался туда, то уже ушел. ***

Джейкоб спрятал джип в кустах горного лавра. Городских фейерверков не было слышно уже какое-то время, даже подростки с самопальными петардами угомонились. Он часто пользовался тоннелями между извилистых ветвей этого кустарника, чтобы зайти в диколесье, не будучи замеченным ни зверем, ни человеком. И сегодня поступил так же. Согнувшись и иногда опускаясь на четвереньки, Джейкоб бесшумно продвигался вглубь леса. Земля под ногами была утоптана мягкими медвежьими лапами. Звери тоже любили пользоваться укрытием из ветвей лавра, поэтому человеку стоило прислушиваться, не доносится ли поблизости возня или сопение, которые дали бы понять, что он здесь не один.

Полностью сосредоточенный на своей задаче, он был застигнут врасплох острым желанием оставить лес, запрыгнуть в джип и вернуться в город. Этот порыв был настолько сильным, что, пройдя цветочный тоннель, Джейкоб был вынужден обеими руками ухватиться за кожистые листья лавров, чтобы остановить себя.

Спустя несколько глубоких вдохов наваждение прошло, будто его и не было.

Джейкоб привык доверять инстинктам. Не выпуская из рук листья, он откинул голову назад и на несколько минут расслабился, готовый выслушать все, что захочет сообщить его интуиция. Над ним поблескивали звезды. Лес вокруг безмолвствовал. Земля под ногами была тверда.

И что бы ни вселило в него острое желание вернуться в город, оно определенно исчезло.

Но его все еще не оставляли мысли о Мэл Смит. Когда он уходил, она и Лу наблюдали за звездами, сидя в креслах-качалках на крыльце. Ох и проныра эта Лу Рэй — знает, как разговорить человека. С тех пор как он вернулся в Морган-Гэп, она и на нем дважды или трижды успела испытать гипнотическое воздействие темноты и этих плавно покачивающихся кресел. От одной мысли о том, что девушки устроили разговор по душам, под завитками волос на лбу у него выступила испарина. По результатам бесед с Лу его секреты все же остались при нем. Получится ли у Мэл добиться того же? И почему его так заботило, что, вероятно — всего-навсего вероятно, — одним из ее секретов было то, как она относится к нему?

У него были обязанности. Вызывать улыбку на лице Мэл в них не входило. Это сугубо личная потребность. В непроглядной темноте диколесья, которую прореживал лишь привычный брачный танец светлячков, можно было признаться себе, что ему нравилось наблюдать, как она замирает, широко раскрыв карие глаза, и как изгибаются уголки ее губ. Если застать ее врасплох, то на несколько секунд она показывает свою более мягкую сторону, и это замечает только он. Тонкая линия губ превращается в воздушный мираж. Густые ресницы появляются будто из ниоткуда. А затем ее лицо снова каменеет — как если бы она вспомнила, что ни миру, ни его обитателям доверять нельзя.

Он хорошо знал свое дело. И приехал сюда не затем, чтобы заводить друзей. Но это все равно произошло. Чарльз точно стал ему другом. И Лу — тоже. Пусть он и не рассказал ей о себе особенно много — не в том он был положении, чтобы откровенничать, — зато выслушал все ее истории и услышал множество ее песен. Между ними без труда возникло товарищество, которое вполне могло просуществовать дольше одного лета.

С Мэл было по-другому.

Они с ней не могли легко и быстро завязать дружбу на фундаменте из обмана. Она еще не оправилась от утраты, а он был слишком погружен в работу. В их жизнях не находилось места для того, чтобы как следует узнать нового человека. И все же под напором увлеченности здравый смысл вынужден был отступить. Этот изгиб ее губ. И ошеломленные глаза.

Но больше всего, конечно, его собственное идиотское эго. Джейкоб хотел, чтобы Мэл его узнала. По-настоящему узнала. А он хотел узнать ее, вместе со всеми травмами и прочим.

Но этого делать не следовало.

Ему предстояла мрачная и малоприятная