Когда она улыбнулась - Настя Ханина

— Лех, ты и так прекрасно знаешь, что мы с ней не вместе, — это было единственное, что я смог придумать в качестве ответа на всю эту тираду.

— Нет?! А пора бы! — вконец разъяряется он и трясет руками, призывая меня к действиям.

— Выдохни, все устаканится.

— Точно? — он прищуривается, все еще часто дыша, словно бежал стометровку.

— Точно, — киваю ему и обнадеживающе улыбаюсь.

Махнув на меня рукой, он разувается и по-хозяйски проходит вглубь квартиры, в сторону кухни. Там он, бросив взгляд на Лену (куда более доброжелательный, нежели мне) и кивнув ей, наливает себе воды и, залпом осушив полный стакан, усаживается на стул у островка. Потом, словно опомнившись, встает, идет в коридор, где оставляет куртку, и возвращается обратно, усаживаясь на тот же стул, после чего выжидающе смотрит на нас.

— Ну че, касатики, глагольте истину, что у вас приключилось?

Рассказывать приходится мне, хватило одного многозначительного взгляда Лены, и вот я уже сижу перед Лёхой, в подробностях и с красками рассказывая о случившемся происшествии.

— Да ну на хрен, — только и говорит он, когда я заканчиваю рассказ и посвящаю его в план наших дальнейших действий. — А я говорил, что она мутная!

— Ага, а я прям спорил, — я фыркаю и бросаю быстрый взгляд на Лену, которая за время рассказа не сказала ни слова.

Она, свернувшись на диване калачиком и отвернувшись от нас к стенке, спит.

— Щас я вернусь, перенесу ее в кровать: она плохо спала.

— Он уходил, но обещал вернуться. Иди давай, Ромео, — я только усмехаюсь и иду к Лене.

Аккуратно приподняв ее, шагаю в ее комнату. Уложив ее на кровать и укрыв одеялом, я задергиваю шторы, чтобы она могла выспаться и солнечный свет ей не мешал.

Стоя в дверях, я бросаю на нее внимательный взгляд и, заметив расслабленное лицо, удовлетворённый ухожу.

— Спит? — я киваю, садясь на соседний стул. — Вот это я понимаю, хапнуть адреналина, — кивает Лёха, с усмешкой глядя на меня. — А ты у нас такой щедрый, аж поделился, — я криво улыбаюсь.

— Лена плакала из-за меня... — вдруг совершенно серьезно признаюсь я другу.

— Еще и свою любовь до слез довел. Нет тебе прощенья.

— Лех, хватит, а? — я морщусь.

— Это нервное, — он тоже морщится, отодвигая пустой стакан, который все это время крутил в руках. — Ты извинился? — ага... Думаю, эти поцелуи можно считать за извинения, да? А учитывая, с каким жаром она мне отвечала, они, пожалуй, к тому же приняты.

— А еще из-за меня мы пропустили один из самых крупных приёмов этого года…

— Типа дискотеки?

— Типа дискотеки, — я киваю, а после замечаю улыбку Лёхи, он явно прикалывается надо мной. — Ой, блин, как будто ты не знаешь, че эти балы из себя представляют, наверняка по телику видел, — я фыркаю, но все равно улыбаюсь.

— Ну и что тебе стоит устроить самому такую «дискотеку»? — он показывает пальцами кавычки. — Она наверняка оценит.

— Это все очень муторно… — я беру второй стакан и начинаю задумчиво рассматривать его грани. — К тому же я не знаю, кого пригласить, с кем она вообще общается, что любит… — и хотя некоторое я все же знаю, но ощущаю большую дыру в своих знаниях о ней, так что становится как-то неловко от самого себя. Вроде люблю, а вроде о ней знаю совсем еще не все.

«Вы знакомы всего месяц. Логично, что ты не в курсе», — тут же откликается мой собственный подсказчик.

— А с этим, я уверен, тебе поможет Тома. Думаю, она будет рада устроить ей такой праздник. Особенно учитывая, что на свиданиях с ней она так часто упоминает Лену. Может, она того… Ну…

— Ты дурак совсем? — Сминаю салфетку и бросаю в него, но тот ловит и кидает ее в меня. Я уклоняюсь, и она летит мимо.

— Да ладно-ладно, я прикалываюсь, — он улыбается во все тридцать два. — А если серьезно, то не знаю, думаю, тебе стоит обсудить это с Томой. Один ты вряд ли справишься.

— Ну спасибо.

— Зато правда. Ее помощь тебе необходима. Я не спорю, что ты способен забахать грандиозную вечеринку… Или приём, как у вас там называют, но ты еще слишком мало знаешь о ней.

Я со вздохом киваю.

— В общем, ладно, был рад с тобой поболтать и всё такое. Хорошо, что ты в порядке, но я пойду. Спать хочу — жуть. А всё из-за тебя.

— Это не я, всё началось из-за Ольги.

— Всё, я ушел, — с этими словами он скрывается в коридоре и, немного погодя, хлопает дверь.

Я сижу на кухне еще пару минут. Потом выкидываю салфетку и закрываю за Лёхой дверь.

Убедившись, что Лена мирно спит, я закрываюсь в своей комнате, бросив взгляд на постель. Пришло время сменить его, к тому же воспоминание о том, что на этой кровати лежала Ольга… Поменять — мало, сжечь.

Сменив постельное, я сажусь за компьютер и работаю до поздней ночи. С Леной мы больше не пересекаемся, она не заходит в мою комнату, я не покидаю свою, однако ближе к ночи я все же слышу ее шаги.

Перестаю печатать и, как оказалось позже, даже дышать. Слышу, как Лена проходит из ванной в кухню, а оттуда в коридор, как она подходит к моей двери и кладет руку на ручку двери, как в нерешительности стоит пару минут и как уходит, закрыв дверь своей спальни.

Эта ночь становится для меня сущим мучением: несмотря на то, что я загрузил себя работой как мог, несмотря на многодневную усталость и стресс, несмотря ни на что, я не могу заснуть. Совсем.

Просидев за докладом, который стремился выучить как можно лучше, до трех часов, я предпринимаю первую попытку заснуть, которая оканчивается крахом. Повалявшись и бесцельно попялившись в потолок, я вновь сажусь за компьютер, желая набросать какой-никакой план действий, уже совсем скоро Новый год, а у меня только появляются дела.

Когда план составлен, бумаги на столе разложены по полочкам, одежда аккуратно убрана в шкаф, а не пишущие ручки выброшены, я снова ложусь в кровать. И что? Правильно. Вновь безуспешно.

Уже битые полчаса я лежу в кровати, глядя в окно и считая, сколько машин проезжает мимо, как ни странно, на шестнадцатом этаже все очень хорошо слышно.

Когда проезжает двадцать шестая машина, я встаю с кровати и иду к Лене. Осознание зависимости от ее тепла и аромата меня не останавливает, хотя и ставит в тупик, неприятно капая на мозг.

Она мирно спит, свернувшись клубочком. Сначала я