Когда она улыбнулась - Настя Ханина

— О, смотри, а там и Саша, кстати, — и не успевает Марина ничего сказать, как я уже машу ему рукой, подзывая к нам.

Тот хмурится (мы редко с ним общаемся) и идет в нашу сторону (как оказывается чуть позже, он шел ко мне, потому что сначала не заметил Марину из-за её милого, но невысокого роста). Стоит ему подойти к нам и увидеть однокурсницу, как его взгляд светлеет:

— Саш, будь другом, отведи Марину на рынок, помоги выбрать ёлку, — всё нормально, я не заставляю её тратиться на ненужную вещь, я сама слышала сегодня, как она обсуждала с такими же недовольными одногруппниками, что всё ещё не купила ёлку, которую сейчас днём с огнём не сыщешь.

— Да? Ну… Я сегодня свободен как раз, почему бы и нет, — он улыбается, глядя на Марину, которая тоже не сводит с него взгляда.

К станции подъезжает поезд, в котором, собственно, Марина и Саша укатывают. Когда двери закрывались, я подмигнула Марине, а в ответ поймала сразу два ответных подмигивания. Всё складывается как нельзя лучше.

Домой еду окрылённая, и ни одна злая бабка в метро, недовольная толкучкой в час пик, не смогла испортить мое настроение.

Переодевшись дома в уютную и удобную одежду, я звоню Томе и рассказываю про то, как «заставила» Виктора прийти в одиннадцать, про весёлый обед и про Марину. Правда, слушает она меня в пол уха, я объясняю это для себя тем, что она устает с клиентами, так что решаю не наседать и, быстренько всё рассказав, отключаюсь, дабы не мешать.

Сидеть на месте возможности не представляется (дядя Дима, спасибо вам за шило в заде, в качестве наследства оно не особо полезно, зато не скучно): принимаюсь за генеральную уборку, и чёрт бы побрал эту мотивацию из ничего, потому что через три часа, когда бóльшая часть квартиры была отдраена, я валяюсь на диване без сил.

Виктор приходит минута в минуту. В одиннадцать ровно он стоит на пороге квартиры.

На его волосах лежит не успевший растаять снег, щёки и нос раскраснелись от мороза, а руки оказываются ледяными (в порыве радости обнимаю его и ощущаю две ледышки на своей спине, так и узнаю об этом), несмотря на перчатки и то, что на улице он пробыл каких-то пять минут, пока закрывал машину и помогал соседу откопать машину (куда он собрался в такой час?).

— Как и просила, я дома, — говорит он, разуваясь и проходя в квартиру, когда я стою у косяка своей двери, оперевшись на неё точно так же, как это было утром.

— Мог бы и сам прийти по-раньше, почему я тебя под зад пинать должна?

— А ты бы не пинала, по головке погладила, я бы все равно пришел, — он улыбается и снимает куртку. Я только фыркаю и качаю головой.

После молчаливого, но уютного ужина мы усаживаемся вокруг елки, а я лезу в пакеты, доставая игрушки, которые купила на неделе специально.

— Как ты вообще елку дотащила?

— Я слышу ревность в этом голосе? — усмехаюсь, разматывая гирлянду и прикидывая, как можно ее повесить.

— Я слышу, что ты не отвечаешь.

— У меня хороший учитель, — бросаю на него многозначительный взгляд, а тот лишь снова беззвучно смеется. — Да ну тебя, — фыркаю и начинаю ходить вокруг елки, вешая гирлянду. Пару раз я смачно матюкаюсь на Виктора, который сидит на полу и с увлечением развешивает новогодние шарики, при этом находясь на моей траектории движения, из-за чего я несколько раз спотыкаюсь.

Когда остается последний ряд, а я тщательно слежу за тем, чтобы не споткнуться о Виктора, он решает встать, и именно в тот момент, когда я перешагиваю через его спину.

Полагаю, он только этого и дожидался, потому что стоило мне закинуть одну ногу, как он стремительно поднял меня, удерживая за лодыжки и усадив на шею. Я коротко вскрикиваю и ухватываюсь за его не слишком-то длинные, чтоб за них держаться, волосы.

— Виктор! А ну поставь меня обратно!

— Боишься? — он улыбается.

— Это тебе стоит бояться, потому что как только я слезу, я надаю тебе по шее, спроси у Аркаши, он знает, у меня рука тренированная, — я знаю, что: А) Аркаши здесь нет, но тем не менее я услышала его не то жалобное, не то с конским ржачем, который он еле сдерживал: «Подтверждаю!»; Б) я не буду давать ему по шее, так, замахнусь, может, для вида.

На Виктора моя угроза не подействовала (странно), и он, глупо улыбаясь, подкидывает меня на плечах и начинает вышагивать по квартире. Сначала делает круг по залу, потом заходит на кухню, измеряет шагами мою комнату, ванную, затем вдоль и поперек исхаживает коридор, и только потом направляется в свою комнату.

Там он останавливается напротив шкафа с зеркалом в полный рост и с улыбкой вновь подбрасывает меня, чтобы я села удобнее.

Он смотрит мне в глаза через отражение, а я отвечаю тем же. Он улыбается, я не знала, куда себя девать. Он смеется, я смущенно отворачиваюсь. Он берет меня за руки и кружит, я кричу не то от страха, не то от восторга.

О елке мы вспоминаем еще очень нескоро, а готовиться ко сну начинаем только в третьем часу, и это при том, что завтра нам в университет. Я уже предчувствую, как завтрашний коматоз встречает меня с распростертыми объятиями.

Я стою у зеркала и мажу лицо увлажняющим кремом, когда в ванную заходит Виктор. Дверь я намеренно оставила открытой с целью проветривания помещения, но никак не в качестве приглашения.

Тем не менее сейчас мой сосед стоит за моей спиной и горой возвышается надо мной, с интересом разглядывая мое отражение.

— От тебя вкусно пахнет, — он утыкается носом в мою шею, сцепляя руки на моем животе.

По коже тут же пробегают приятные мурашки, но я делаю над собой усилие и отстраняюсь от Виктора. Тот, не скрываясь, смотрит в мои глаза, уперев руки по обе стороны от столешницы, в которую встроена раковина.

— Спасибо, — он продолжает молча смотреть, пока я формулирую мысль. — У тебя есть кто-то на стороне? — ну мы прям в кино, там же везде эта фразочка мелькает?

— Нет. С чего ты взяла? — голос не дрогнул, глаза не забегали, пульс..? Пульс тоже наверняка в норме. Не врет что ли?

— Ну видишь ли, ты уходишь рано утром, приходишь поздней ночью, сухо разговариваешь, на сообщения отвечаешь