Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

В голове зазвенело сильнее, глаз задергался сам и зубы почему-то заскрипели.

А еще отзвонился курьер, везущий нам ужин.

Иприт твою медь, Егор Андреевич, вот даже сам в столицу умотал, а покоя от тебя все равно нет.

И воспоминания сплошные такие, тревожащие.

Вспомнив «дядю Егора» тихим, не злым матом про себя, поглядела в мессенджер, где от него была опять простыня причитаний о том, как он скучает. И десяток обещаний вернуться при первой же возможности.

Так как я все ещё была дико зла, после общения с Норникелем, то звонить или писать Егору не стала. Слишком уж ярость у меня в ушах булькала.

Вряд ли он вернется раньше понедельника, а там полетит в Кингисепп, да и фиг бы с ним.

Успокоила, накормила и распихала по кроватям крошек, анонсировав им на утро бабушку.

Счастья было — приятно послушать.

Да и сама, чуть-чуть отметив красным завершившуюся нервную неделю, завалилась спать.

Чтобы подскочить, м-м-мать-твою-Егор-Андреевич! В четыре утра.

Глава 33: Ах, заря-заря-заря…

«Я иду по стране старорусским маршрутом

Безоблачным утром окутанный первой зарёй.

Все песни мои, все друзья будут рядом, как будто,

И сам я, как будто, ещё молодой озорной…»

А. Шаганов «А заря-заря»

Настроения разводить политесы не было совсем:

— Чего явился? Чем столица не угодила? Твоя семейка достаточно влезла в мою жизнь и быт моих друзей. Довольно. Все, хватит. Да, нам с тобой было здорово вместе, но теперь Акты закрыты. Всем спасибо. Все свободны. Расходимся.

Все, я устала.

Власов блеснул глазами.

Ага, щас.

А потом шагнул ближе, сгреб в охапку, прижал к себе, горячо выдохнул в волосы… и все.

Вот просто все: обмякла в его руках, расслабилась, а глаза закатились сами в тот момент, когда он начал целовать. Мурчать, стонать и рычать.

И конечно же, нашептывать в ушко, мешая слова с поцелуями:

— Нет, Лина. Ты — моя. Я тебе это покажу и докажу, моя богиня.

А пока я соображала, что именно и как возразить, он сбросил обувь и утащил на руках в душ.

Ну, да, он же с дороги и говорит, что соскучился.

Лишь только дверь захлопнулась, как я вывернулась из рук, оттолкнула его и зашипела:

— Ты кем себя возомнил, ты с чего вдруг решил, что можешь творить, что угодно и являться посреди ночи? Да я такого позора, как сегодня, не переживала уже лет пятнадцать. Ты представляешь…

Но, как обычно, мне даже довысказаться не дали.

— Моя гневающаяся богиня, ты прекрасна, — горячо выдохнул в шею Власов, прижимая меня всем своим мощным, чуть подрагивающим телом к двери.

А потом, наплевав на мое недовольство, осып а л поцелуями и ласкал, раздевая. Шептал признания и сам тоже очень быстро освобождался от собственной одежды:

— Знала бы, как летел… к тебе. На все забил. Все бросил. Всех послал. Ты, Лина — моя звезда, мечта. Моя женщина. Единственная. Моя!

Последнее: «Моя!» получилось рычащим, а одежды между нами больше не было, и объятья стали просто раскаленными. Да, поэтому я натурально плавилась в его руках и не могла… не могла удержаться. Прижималась к нему, гладила, обнимала и ласкала в ответ.

Сходила с ума вместе с ним.

Забыв про претензии, негодование, злость. Про работу и проблемы с грядущими проверками. Про бывшего мужа и сложности с наследством…

Забыв про все, будто ничего этого и не было в моей жизни. А был лишь он — невозможный и невероятный мужчина, дарящий мне столько эмоций и ощущений, как никто и никогда прежде.

Я тонула в их водовороте, захлебывалась, плакала от невероятного счастья и замирала от ужаса: ну не могло же все в моей жизни сложиться так прекрасно?

Развить мысль о страхах и кошмарах не успела: Егор, зацеловав до кружащихся под веками звездочек и булькающих в ушах страстных желаний, вдруг стиснул в объятьях сильнее, прижал к двери спиной, раздвинул коленом мои ноги и в один момент оказался внутри. Принеся с собой еще больше жара, страсти, огня и головокружения.

— Да, Ли-и-ина, да! — рыкнул в ухо, прикусил плечо, вынуждая очнуться от восхитительного дурмана.

Распахнула глаза, обхватила за мощную шею, взъерошила волосы, впилась ногтями в затылок. И дальше успевала лишь на выдохе стонать в его горячие и такие сладкие губы:

— О-о-о, да! Да-а-а! Та-а-ак…

Ну, такая я скучная мадам без воображения.

Хотя Власов был в восторге, которым, конечно же, поделился со мной. Щедро, от души. Так, что я буквально чуть не потеряла сознание, когда очередной фейерверк бомбанул в голове.

Скандал в ванной и примирение оказались бурными и яркими.

Отдышавшись и придя в себя, Егор подхватил меня на руки и уволок в душ, где старательно намылил, погладил везде-везде и, сполоснув нас из лейки теплой водичкой, принялся вытирать, нашептывая всякие милые глупости.

Выбравшись в халатах на кухню, причем я уступила Власову свой банный, а сама накинула домашний, пили кофе, устроившись на широком подоконнике и глядя на занимающуюся зарю.

— Ты можешь на меня сердиться, малышка, за неурочный визит, но после того как я чуть не отравился всей той фальшью, в которой погрязли мои предки, и вырвался оттуда, как там было: «… изрядно ощипанным, но непобежденным…», мне нужно было удостовериться, что в жизни есть свет, тепло и нежность. Что ты есть, — негромко в висок это прозвучало выстрелом, расколовшим привычную мою реальность.

— Что? — взглянула на него изумленно.

Глаза напротив поразили почти мгновенно расширившимся зрачком, а потом Егор отставил в сторону свою чашку, отнял мою и быстро перетащил меня к себе на колени, тут же начиная целовать.

— Не могу удержаться, вот что творишь со мной? — хрипел между вдохами.

И естественно, только поцелуями и нежностями он не ограничился.

Что же, это был интересный опыт.

Подоконник — штука надежная, и хорошо, что я цветы не развожу, да. Вот только стекло под спиной — холодно и несколько тревожно. Хотя там, в процессе, затылком я приложилась к нему серьезно, и оно достойно выдержало испытание… Егором и его страстью.

Допив остывший кофе и помурчав нежности, я решила заняться завтраком, а Егор отправился в душ снова.

Пока он там плескался и шумел водой, дверной звонок известил меня, что полоса эпического позорища в моей жизни продолжается.

Прибыла матушка: румяная, довольная с чемоданом и сумкой.

— Там всякие вкусности, — уведомила меня родительница, сбросив на руки пальто, и поволокла огромную сумищу на кухню. Разбирать.

Я не успела за