Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер

за ним, и что мотив курения трубки по крайней мере настолько же часто следует искать в этом сложном жесте, как и в фактическом курении. При этом напрашивается одно сравнение. Не следует ли уподобить разницу между курением трубки и курением сигарет разнице между утренним чаепитием и японской чайной церемонией? Это сравнение – в той мере, в которой оно оправданно, – позволяет прийти к мысли, что в случае курения трубки речь в значительной степени идет о ритуальном жесте. Естественно, курение трубки располагается не на том же «сакральном» уровне, что чайная церемония (не говоря уже о ритуальных жестах во время католической службы или магического призывания дождя). И всё же тот факт, что этот жест нельзя «рационализировать», не уничтожив, указывает на то, что речь идет о ритуальном жесте.

Если мы теперь попытается, во-вторых, описать ритуал курения трубки с точки зрения вчувствования (то есть описать жест, мотив которого не может быть объяснен каузально, потому что он есть жест; жест, который к тому же уничтожается любой попыткой его рационализировать, потому что он есть ритуал), тогда мы с удивлением обнаруживаем, что нет никакой общей нормы, в соответствии с которой осуществлялось бы курение трубки. Это значит не только то, что каждый курящий трубку выработал свою особую манеру обращаться с трубкой, но и то, что всякий курящий трубку готов обосновать и защитить свой собственный стиль в беседе с другим курящим трубку. Это наблюдение удивительно, потому что оно на первый взгляд противоречит первому. Разве отличительный признак ритуальных жестов не состоит в том, что они стереотипны (то есть имеют строго предписанную форму) и что поэтому всякий должен всегда и везде производить одинаковые движения во время их совершения? И не указывает ли готовность дискутировать и обосновывать собственный стиль на убежденность любого курителя трубки в том, что он «рационализировал» свой жест, хотя, согласно первому наблюдению, сделать этого невозможно, не уничтожив при этом жеста курения трубки? Что же, получается, первое наблюдение неверно и курение трубки всё-таки не относится к ритуальным действиям?

Но стоит поразмыслить над только что обнаружившимся противоречием, как возникает чувство, что оно не только не препятствует пониманию курения трубки (и ритуала вообще), но и даже наоборот – облегчает его. Потому что это противоречие показывает неразрывную переплетенность теории и практики, как она встречается только в ритуале и ни в каком другом действии. Жесты наподобие курения трубки отличает то, что, с одной стороны, они совершенно непрактичны – в том смысле, что они не направлены на достижение какого-то полезного результата, а с другой стороны – что они совершенно практичны: в том смысле, что у них нет никакой теоретической базы. Поэтому в случае с жестами этого типа мы видим не диалектику теории и практики, на которую пролил свет анализ жестов труда, но как раз упомянутую неразрывную переплетенность, обнаруживаемую тем противоречием, на которое мы натолкнулись. Совершенная непрактичность курения трубки предстает в этом противоречии как борьба мнений (doxai) по поводу того, как лучше курить трубку, в ходе которой каждой из противоборствующих сторон ясно, что спор идет о субъективных предпочтениях, ведь там, где не намереваются достичь какого-то полезного результата, нет и объективно наилучшего метода курения. А совершенная практичность курения трубки в этом противоречии заметна по разнообразию стилей курения, то есть по эстетическим, не теоретико-познавательным их различиям, по теоретически не постижимому и тем не менее стереотипному действию. Иными словами, дискуссия всецело теоретична, и не оказывает никакого влияния на свободный от теории жест курения, и, что странно, совсем не хочет этого влияния. И всё же она разворачивается всякий раз, когда курильщики трубок встречаются, потому что именно свойственная курению свобода от теории перед лицом его совершенной непрактичности для самого курильщика представляет своего рода скандал.

Как было сказано, курение трубки – это профанный жест. Поэтому совершенно безрезультативная теоретическая дискуссия курильщиков трубки касательно различий в стилях курения разворачивается в атмосфере улыбчивой взаимотерпимости. Поскольку курение профанно, а значит, не затрагивает основ вот-бытия, каждый курильщик позволяет другому быть счастливым на свой лад. При этом он остается убежден, что его способ курения – единственно правильный, на том единственно относящемся к делу основании, что это – практика, которая делает его счастливым. Но стоит только перевести взгляд с этой ни на что не влияющей теоретической дискуссии на другие ритуалы (например, на иудейский ритуал кашрут), при которых речь идет об экзистенциально основополагающем, то есть сакральном, как атмосфера меняется. Мы становимся свидетелями ожесточенной и неуступчивой борьбы мнений, иллюстрацией которой могли бы послужить многие комментарии к Талмуду. Поэтому курение трубки могло бы сыграть роль образца для понимания ортодоксальных дискуссий о ритуалах именно по причине его профанного, а потому и безобидного характера. Следует ли забивать табак в чашу сначала плотно, а затем более рыхло – этот вопрос, кажется, относится к тому же типу, что и вопрос о том, следует ли есть яйца, которые курица снесла в субботу. В то же время это всецело теоретические вопросы в том смысле, что они не направлены ни на какой полезный результат, и всецело нетеоретические вопросы в том смысле, что они направлены исключительно на практику. Это показывает, что подобные дискуссии не могут и не хотят «рационализировать» ритуал, но что они относятся к «эстетическим» в этимологическом смысле слова, а именно потому что имеют дело с переживанием. И это показывает, что разум, о котором идет речь в подобных дискуссиях, не является ни теоретическим, ни практическим – он совершенно особый, что бывает только в ходе дискуссий о ритуалах. На иврите они называются pilpul (способы ведения талмудических дискуссий). Неразрывное переплетение теории и практики в ритуале, при котором теория становится нетеоретичной, а практика – непрактичной, в противоположность тому, как в труде теория становится практичной, а практика – теоретичной, проявилось уже в противоречии между первым и вторым наблюдениями.

Хотя курение трубки – это стереотипное действие, поскольку оно «нерационализируемо» и не направлено ни на какой полезный результат, мы сказали, что каждый курильщик трубки курит особым, характерным только для него образом. Здесь, само собой разумеется, возникает вопрос: что имеется в виду под «стереотипом»? Если понимать под «стереотипным действием» некий жест, каждая фаза которого более или менее «предписана», тогда ясно, что в случае с курением трубки о стереотипном поведении речи не идет. Но в этом смысле вообще ни один жест не является стереотипным, потому что понятие жестикулирования уже содержит в себе типично человеческое убеждение в том, что мы действуем произвольно, и