Жизнь под прицелом - Sasha Han

Я метнулся, сказал, что я её парень, и утащил её в бунгало. Сева, блин, заметил, тоже припёрся и давай на неё наезжать. Мол, как будто это она в чём-то виновата — голос злой, обвиняющий. Он вообще часто так делал, и это всегда было несправедливо, и я это знал, но молчал. Леся попыталась уйти, но Сева толкнул её на кровать — она отлетела, упала на спину. Он сел сверху, раздвинул её руки.

А передо мной ножки её загорелые — кожа золотистая, пахнет солнцезащитным кремом и морем. Я стянул трусики купальные и нырнул в киску — солёненькая, купалась же только. Язык скользит, находит клитор. Потом уже, конечно, и вошёл тоже, когда совсем мокренько стало — тесно, горячо, хорошо.

Ну вот да. Частенько у нас так бывало. По два, по три. Поэтому я и говорю — когда мы девчонок снимали, Леся отдыхала.

После у Севы настроение улучшилось. Стал говорить, как мы её любим и всё такое — гладил по голове, целовал. Вечером потащил её в бар, мол для улучшения настроения. А там снова этот кент. Сидит за столиком — видит её, глаза загораются. Он видит, что я с другой — блондинка с силиконовой грудью висит на мне — и опять к Лесе клеится. Сеня бросил свою чиксу и опять к ней метнулся. Утащил в бунгало — вернулся минут через пять. Быстро. Жалко было бросать, чикса классная.

Она одна там осталась. А потом вижу — Глеб что-то высказывает своей какой-то девчонке, размахивает руками, лицо недовольное. И пошёл. Явно к Леське.

Блин.

Не знаю, что он там делал. Но наутро, чтобы загладить ситуацию, кинул ей крипты — за моральный, так сказать, ущерб. На телефон перевел. Я видел уведомление у неё на экране — цифра довольно большая. Жалко мне Лесечку. А что делать — мы же не можем ему совсем запретить к ней приближаться.

А потом вообще какой-то треш был.

Как-то был свободный день, она по идее должна была в Универ ехать. Я позвонил — что-то хотел спросить по работе. Ну там — может и заехать бы. Она не отвечает. Гудки, потом сброс. Ну, мало ли — хотя она всегда на телефон отвечала. Сева её так застроил: брать трубку всегда, даже в туалете.

Плюс у нас геолокатор её был — приложение на телефоне.

Опять звоню. Опять не отвечает. Смотрю — телефон отключён. «Вне зоны доступа». Последняя локация — её дом. Полез камеру смотреть над входом в квартиру — у нас был доступ. И пиздец.

Вижу — Глеб там стоит. Утром.

А прошло уже больше шести часов. Я в ужасе ломанулся — схватил ключи, побежал. Стучу смсы, чтобы открыл. Он не открывает.

Открываю дверь своим ключом — замок щёлкает.

И пиздец.

Он её связал. Верёвки врезались в запястья, в лодыжки — я вижу красные полосы на коже. И вены ей перерезал — тонкие красные линии на руках, кровь сочится медленно, стекает на пол. Тёмные лужицы на светлом ламинате.

Меня аж повело. Пол качнулся под ногами, в глазах потемнело. Хотел морду ему набить — замахнулся. Но он парень крепкий и выше меня почти на голову. Перехватил мою руку, скрутил. Не получилось.

Я Севе звонить — он орёт в трубку. А чего орать-то — надо делать что-то. Сколько она крови потеряла? Губы у неё синие, кожа восковая, глаза полузакрыты.

Сеня откуда-то притащил капельницу — физраствор, иглы. Мы же не могли врача вызывать. Что говорить? Если сама — то на учёт в психушку, а если сказать, что это Глеб — то это уже статья. Уголовная. Ну, пиздец какой-то. Ну что у него с крышей-то?

И ещё другой трешовый случай был.

Пишет Леся всем смс, что мол поехала к Глебу, сама, и не кантовать их до утра. Сообщение пришло днём — часа в два. Мне плохо аж стало. Желудок сжался в комок. Что он там с ней до утра сделает? Фантазия рисовала картины одна страшнее другой.

Я перезвонил, уточнил, уверена ли, что всё нормально.

Сказала, что договорились о чём-то. О чём интересно? Как он её уломал, ума не приложу — Глеб не самый обаятельный, скорее наоборот. В нём что-то такое есть, что заставляет чувствовать себя немного меньше, чем ты есть.

Я ждал. Она не звонит. Опять не отвечает — телефон молчит, экран чёрный. Поехал к Глебу. А дверь-то у него бронированная — толстая, тяжёлая, замок с тремя ригелями. Стою под дверью, пишу смсы. Мол, покажи Лесю, не уеду, пока не увижу.

Он в итоге перезванивает. Голос ровный, даже весёлый.

— Поговори с ней.

Даёт ей трубку.

Дыхание частое. Голос дрожит:

— Вася, не уходи. Он меня изуродует.

Страх настоящий. Животный. Я это слышу — через телефон, через шипение связи. Кровь застыла в жилах.

Я пишу, что полицию вызову. Прогнал, конечно — но надо было что-то писать, чтобы открыл. Давить, угрожать.

В итоге открыл.

Вхожу. Слышу воду в ванной — шум льющейся воды, пар валит из-под двери. Бегу туда. Она под душем стоит — вода стекает струями, спина к двери. И я вижу эту спину.

Я просто дар речи потерял. Стою. Смотрю. Он какой-то плёткой её исполосовал — красные рубцы, тёмные, вздувшиеся, кое-где кожа лопнула, сочится сукровица. Вода смывает её и снова. Вода розовеет у стока.

Она в полотенце заворачивается — руки дрожат, но молча. Не смотрит на меня.

А он говорит:

— Полотенце на выкид.

Полотенце. Он. Пожалел. Полотенце. А спину её не пожалел. Сука ебаная.

И тут совсем пипец. Он ей говорит: если она уйдёт, то больше ничего от него не получит. Это потом выяснилось — он её учил серверá ломать. Вернее, учил. Оно же за несколько часов не расскажешь — тут недели нужны, месяцы.

И тут она, испуганно, но говорит:

— Вася, иди.

Смотрит на меня — глаза большие, мокрые. Решительные. Такие два противоречия в одном взгляде, что я не знал, что делать.

— Ты уверена?

— Да.

Глеб пообещал больше ничего не делать — поднял руку, как клятву давал. И вытолкал меня. В грудь толкнул, захлопнул дверь.

Я до утра дико перенервничал. Еле заснул — ворочался, каждый шорох — вздрагивал. Но вроде правда больше ничего не было. Ну, кроме секса, естественно. Это уже как данность.

Пиздец, как мне ему морду хотелось начистить.

Ну что за ёб твою мать с