Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

Закрыла глаза. Несколько секунд жевала молча, и я увидел, как её плечи, до этого сжатые и напряжённые, чуть опустились. Горячая еда после холодной ночи на каменном полу, это и правда может показаться маленьким чудом.

Ника, сидящая рядом принюхалась и облизнулась. Я хотел было отозвать попрошайку, но Елена, заметив хитрую панду улыбнулась. Она погладила Нику между ушами, затем положила на землю несколько проваренных перловых зёрен.

Панда принюхалась, слизнула угощение. Но пожевав, тут же выплюнула, фыркнула, и посеменила к хозяину, вдруг у меня окажется что-то получше.

Елена улыбнулась чуть шире.

— Расскажи, кто пропал? — спросила она, зачерпывая новую порцию каши.

— Волох, — ответил я. — Он охотник. Очень сильный воин, третьего ранга. Но не самый лучший человек.

Я коротко рассказал, что Волох был одним из командиров в большом отряде охотников, напавших на Дубовый Яр. Про погибших, среди которых был мой наставник Антоний. Старик, который начал учить меня зельеварению.

Елена слушала, не перебивая, и ела.

— А как исчез охотник? — спросила она, когда я замолчал. — Что говорят местные? Был бой?

— Нет. Он просто исчез из своей комнаты в таверне Петра. Остались только следы крови на полу и открытое окно. Тела никто не нашёл.

— Если он был третьего ранга, — Елена задумчиво постучала ложкой по краю тарелки, — значит, его настиг кто-то более сильный.

Мне показалось, что она облегчённо вздохнула. Еле заметно, но я уловил. Хотя, может быть, дело было в каше. Ведь от горячей еды после бессонной ночи в холодном погребе кто угодно расслабится. Но что-то подсказывало, что именно мой рассказ успокоил девушку.

Я подождал, пока она доест.

Елена отложила ложку, поставила пустую посуду на пол рядом с собой и посмотрела на меня. Глаза были всё ещё красные, но дышала она ровнее.

— Объяснишь, в чём дело? — попросил я.

Она отвела взгляд. Я видел, что девушка хочет уклониться от ответа по тому, как она сжала губы и уставилась в стену.

— Елена, — позвал тихо. — Я никому не расскажу. И о том, что нашёл тебя здесь, тоже. Даю слово. Но прошу, объясни, зачем ты привязала себя

Она помолчала.

— Я испугалась, — наконец произнесла она, глядя в пол.

— Чего?

— Ночью был всплеск силы. Очень большой. Я такие вещи чувствую. Всегда их чувствовала, с самого детства. И маленькие следы энергии, и сильные выбросы. Но большие всплески были далеко, за хребтом, к таким я давно привыкла. — Она замолчала, было видно, как подбирает слова, заново переживая ночной страх. — Но этой ночью выброс был рядом. Совсем близко. Он накрыл всё вокруг, будто низкая туча, или туман. И я… — она судорожно вздохнула, — я не поняла, откуда он пришёл и подумала, что это из-за меня. Что я становлюсь одержимой.

— Одержимой? — я удивлённо взглянул на неё.

Да что это за средневековая истерия? Ведь именно из-за этого погибла мать Макса. Её ведь тоже называли одержимой и погубили за это.

И вот снова. История будто повторяется. Елена, умная, сильная Елена, которая лечит людей и знает травы лучше, чем кто-либо в округе. Чьей красоте завидуют, а за недосягаемость и вовсе ненавидят. И вот она запирается в погребе, привязывает себя к стене, потому что боится стать одержимой.

Неужели она верит в это по-настоящему? А может знает, что если об этом подумают другие, то ей светит страшная судьба. Как я понял из рассказов Сыча, даже подозрения может хватить.

— Расскажи об этом подробнее, — тихо попросил я. — Пожалуйста.

— Это не твоего ума дело, — раздражённо отмахнулась девушка.

— Мне надо знать, — с лёгким нажимом произнёс я.

— Ну и зачем тебе это? — воскликнула она. — Ну что ты ко мне пристал. Я не просила тебя сюда спускаться и лезть в мои дела.

Я молча выслушал её.

Внутри шевельнулось что-то потаённое, давным-давно скрытое в душе Макса, и теперь требующее высвобождения.

— Мою мать тоже посчитали одержимой. — Произнес ровным тоном. — Я видел, как она горела на костре. А когда я пытался её спасти, меня забросали камнями и бросили умирать в канаве.

Елена вздрогнула и подняла на меня глаза.

— Я уверен, что она не была одержимой. Мать просто страдала от горя. Мой отец погиб, и она не могла с этим справиться. Перестала есть и спать. Ходила по деревне и плакала. Она разговаривала сама с собой и звала отца по имени. Вот только соседей не беспокоило, отчего она страдает. Им было проще заклеймить несчастную, чем протянуть руку помощи.

Слова текли сами, и я не пытался их контролировать. Они поднимались не из головы, а откуда-то из глубины, из памяти мальчишки, чьё тело я занимал. Из его снов, которые приходили ночами. Из страха, что стал и моим.

— А ещё моя мать была очень красивой, — продолжил я. — Такой же красивой, как ты. И соседки смотрели на неё точно так же. Завидовали. Шептались и сплетничали за спиной. Завидовали отцу, пока он был жив. А когда его не стало, им хватило ничтожного повода, чтобы решить её судьбу.

У Елены задрожали губы. Она резко вдохнула, будто ей не хватало воздуха. Девушка отвернулась и попыталась спрятать от меня лицо, но я заметил, как слёзы покатились по её щекам, и она ничего не могла с этим поделать.

Я сидел рядом, стиснув зубы. Мне не хотелось её расстраивать. Но и лезть к ней с успокоительными речами тоже было не верно. Я ведь не знаю, чего именно она боялась и как отреагирует на моё вмешательство.

Оставалось только молча стиснуть зубы.

Мне стало не хватать воздуха, захотелось судорожно вдохнуть, а еще лучше покинуть этот погреб, но я терпеливо сидел и смотрел на девушку.

— Прости, — сдавленно произнесла она. — Я не знала.

— Ты не одержимая, — твёрдо сказал я.

Елена смотрела на меня сквозь слёзы.

— Когда моя мать горела заживо, я был ещё мал. Я ничего не мог сделать против толпы. — Горло перехватило, но я заставил себя договорить. — Но больше такое не повторится. И к тебе я никого не подпущу. Я обещаю. И даже если тебя что-то напугало, нет необходимости прятаться в подвале. И уж тем более не нужно привязывать себя.

Я говорил