Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

Я на всякий случай проверил, на месте ли кинжал. Нащупал рукоять на поясе, посмотрел, легко ли вынимается.

— Елена, — сказал я ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не знаю, что у тебя произошло. Но я вижу, что что-то случилось. Я спущусь, удостоверюсь, что ты в порядке. Если всё нормально, то просто уйду. Обещаю.

— Не надо! Не спускайся! — голос надломился, и я услышал, как она всхлипнула. Это добавило мне решимости.

Я стиснул зубы, ухватился за кольцо обеими руками и потянул сильнее. Люк приоткрылся, но засов не поддался.

Не думаю, что здесь какой-то сложный механизм запора.

Я вынул кинжал и сунул в щель между люком и земляным полом.

Засов был обычный задвижной, да и особой надёжностью не отличался. Повозившись меньше минуты, я сместил запор и смог открыть люк.

Тяжёлая крышка откинулась, обдав меня запахом сырого камня и горячего воска. Вниз вели каменные ступени, узкие и стёртые.

Я принялся спускаться, осторожно нащупывая ступени ногами.

Ника, что по-прежнему сидела на моём плече, напряглась и царапнула кожу когтями.

Глаза еще не привыкли к темноте, но кое-что различить удалось. Погреб оказался небольшим, шагов шесть в длину и четыре в ширину. Стены выложены камнем, земляной пол, низкий потолок. На полках громоздились ряды деревянных посудин и склянок. Единственная свеча, воткнутая в щель между камнями, догорала, и огарок бросал дрожащие тени, от которых по стенам ползли причудливые узоры.

Елена сидела на земляном полу, забившись в угол.

Запястья связаны и примотаны к вбитому в камень железному кольцу.

Девушка была одета в просторную белую ночную рубашку, растрёпаные волосы спутались и частично закрывали лицо. Босые ноги подтянуты к груди. Лицо опухло от слёз, глаза красные, на щеках виднелись влажные дорожки.

— Елена, кто это с тобой сделал? — спросил я, внимательно оглядывая погреб, вдруг здесь кто-то еще. Осторожно сместился в сторону от люка, на случай, если кто-то будет спускаться за мной следом.

Панда от чего-то напряглась и принюхалась. Елена подняла взгляд. В миндалевидных глазах, обычно спокойных и строгих, стояла такая смесь страха и растерянности, что мне стало не по себе. Девушка выглядела совсем не так, как раньше. Вчера это была уверенная в себе целительница, от одного взгляда которой мужики тушевались, а бабы скрипели зубами. А сейчас передо мной сидела перепуганная девчонка в ночной рубашке.

— Я сама себя привязала, ясно? — всхлипнула она. — Я же просила не спускаться.

Я пригляделся к узлам. Теперь и правда было видно, что узел довольно простой. Будто она сама неловко его вязала и затягивала зубами.

— Прости, — осторожно ответил я, пытаясь оценить обстановку. — Думаю, ты на моём месте тоже спустилась бы.

Она отвернулась к стене. Прядь каштановых волос упала на лицо, и она не смогла её убрать. Закусила губу от беспомощности и разозлилась еще больше.

— Зачем ты это сделала? — спросил я, присаживаясь на корточки у противоположной стены, чтобы оказаться на уровне её глаз.

— Это не твоё дело, — отрывисто бросила она.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Елена, в деревне переполох, — начал я. — Сегодня ночью пропал человек. Причём не просто человек, а практик третьего ранга. В его комнате нашли следы крови, но тела нет. Мужики с факелами приходили к нашей таверне, обвиняли Николая в убийстве. А когда я пришёл сюда и не нашёл тебя в доме, то не знал, что и думать. Честно скажу, испугался, что и с тобой что-то случилось.

Елена скосила взгляд.

— Увидел? Со мной всё хорошо.

— Не уверен в этом, — мягко возразил я.

— Да что ты привязался? Какое тебе до меня дело?

В голосе Елены не было грубости. Скорее удивление, что кто-то о ней беспокоится. И она явно не хотела, чтобы ее видели в таком состоянии.

— У нас двое раненых, — сказал я. — Тихон и Ратибор. Их надо перевязать. Ты обещала зайти с утра. Я беспокоился о них, поэтому и пришёл сюда.

Она закрыла глаза и запрокинула голову, стукнувшись затылком о камень.

— И правда, я ведь обещала… — Голос её стал глухим. — Прямо сейчас я не смогу прийти. Чуть позже.

— Тогда, может, дашь зелья? Скажешь, как его применять и я всё сделаю сам.

— Да, — тяжело вздохнула она. — Сейчас подумаю.

Повисла тишина. Свеча потрескивала. Ника на моём плече сидела тихо, как мышь, — даже не пискнула ни разу, что на неё было совсем не похоже.

— Может, поешь кашу? — спросил я, кивнув на миску в своей руке. — Еще тёплая, я утром приготовил. Очень вкусно получилось.

Елена удивлённо посмотрела на меня. На лице мелькнула усталое удивление. Будто она только сейчас поняла, насколько необычно выглядит вся эта ситуация со стороны. Она сидит в подвале привязанная, одетая в одну ночную рубашку, а я предлагаю ей кашу.

Ника, спрыгнула с плеча и деловито засеменила к Елене.

Панда сначала уселась напротив девушки, заглянув в глаза, а потом и вовсе улеглась, положив голову ей на босые ноги.

Видимо, у Елены закончились силы на сопротивление.

— Ладно, давай свою кашу, — произнесла она наконец. — Поем уж.

— Вот и хорошо, — обрадовался я и поставил тарелку рядом, затем спросил:

— Позволишь, я тебя развяжу? Ведь неудобно есть связанными руками.

Она взглянула на меня, и обречённо вздохнула.

— Да, пожалуй. Ты ведь иначе не успокоишься.

— Ага, кивнул, улыбнувшись небольшой победе. Повозившись несколько секунд расплёл нехитрый узел.

Её руки бессильно упали. На тонких запястьях алели следы — верёвки были затянуты довольно сильно.

Она осторожно разминала пальцы, морщась от боли. А я задумчиво произнёс:

— Как же ты есть будешь? Я ведь ложку не взял.

Елена тихонько рассмеялась. Кажется, она всё это время была на пределе, а теперь напряжение стало отпускать.

— Сходи в дом. Ложки на столе у окна.

— Сейчас, — кивнул я, и бросился к выходу из погреба.

Вихрем взобрался по лестнице и побежал к крыльцу.

Влетел в дом Елены, нашёл глиняную кружку с ложками на столе, схватил первую попавшуюся и бросился обратно.

Спустился вниз, едва не свалившись с крутой лестницы, и протянул добычу голодающей.

Осторожно снял импровизированную крышку с миски и отошёл к соседней стене, давай Елене пространство.

Девушка