Гниль - Макс Вальтер

Покончив с экзекуцией, она повернулась к Игорю.

— Босс, может, хватит на сегодня? Что-то я заебалась. Пиздить людей — порой такое утомительное занятие…

— Пожалуй, ты права, — кивнул Кочетков. — Привяжите его обратно к стулу. Пусть сидит и смотрит в зеркало. Не спать, не есть. Завтра продолжим.

Чугуна снова примотали к стулу. Голого, грязного, с двумя сломанными пальцами… а перед ним всё так же стояло зеркало, но теперь он больше не узнавал человека в его отражении.

Это был не Чугун, а что-то другое: жалкое, избитое, покрытое нечистотами. Оно всё ещё пыталось держаться, но воля потихоньку начинала трещать по швам.

Дверь захлопнулась. Свет погас, и Чугун остался один.

Третий день начался с того же, что и второй: с ведра ледяной воды. Но на этот раз Чугун почти не отреагировал. Его тело привыкло к холоду, а разум — к унижениям. Он сидел, привязанный к стулу, и смотрел в зеркало пустым, ничего не видящим взглядом.

Дверь открылась. Вошёл Игорь. И на этот раз он был один, без Марго и Квадрата. Только он и его чемоданчик.

— Ну что, Чугун? — Он поставил чемоданчик на пол и демонстративно, медленно открыл его. — Позавчера был день физической боли. Вчера — день унижений. Сегодня у нас особый день. День, когда мы соединим и то, и другое.

Он достал из чемоданчика тонкую иглу и небольшую баночку с прозрачной жидкостью.

— Знаешь, что это? Солевой раствор. Самая обычная соль, растворённая в воде. Если ввести её под кожу, то ничего страшного не будет, просто неприятное жжение. Но если ввести её глубоко, в мышцу… — Он покачал головой. — Это уже совершенно другие ощущения.

Он подошёл к Чугуну, который молча следил за ним одними глазами.

— Я буду вводить этот раствор в разные части твоего тела: в бёдра, в плечи, в живот и спину. Везде, где есть мышцы. Соль будет разъедать ткани изнутри. И хоть это не смертельно, но зато очень, очень болезненно. Ты будешь чувствовать, как твоё мясо медленно растворяется. Кровь разнесёт соль по телу, поможет проникнуть раствору как можно глубже. Впрочем, лучше один раз почувствовать, чем сто раз услышать.

Он набрал раствор в шприц и выпустил воздух.

— Начнём с бедра. Здесь много мышц. Будет особенно… чувствительно.

Чугун сжал зубы. Он знал: просить о пощаде бесполезно. Этот психопат не остановится и единственное, что ему оставалось, — это терпеть и ждать. Чего? Да он и сам не знал. Хотя уже давно мечтал о смерти. Но больше всего он боялся того момента, когда боль станет настолько невыносимой, что разум просто отключится.

Игла вошла в бедро. Чугун напрягся, но сдержал крик. Раствор начал поступать в мышцу — и тут он почувствовал. Это была не та боль, что от сломанного пальца или вырванного зуба. Не столь резкая и острая. Эта была другой: медленной, глубинной, растекающейся, будто кто-то не спеша, тонкой струйкой, вливал ему под кожу расплавленный свинец.

— Хорошо, — прошептал Игорь, наблюдая за его лицом. — Нравится? Это только начало.

Он вытащил иглу, протёр её спиртом и набрал новую порцию раствора.

— Теперь второе бедро. Так сказать, для симметрии.

Чугун стиснул зубы. Его пальцы, и целые и сломанные, вцепились в подлокотники. Он не закричит, не попросит пощады. Не доставит этому ублюдку такого удовольствия.

Вторая доза раствора вошла в бедро. Боль усилилась. Теперь она шла с двух сторон, пульсирующая, горячая, выворачивающая наизнанку. Чугун застонал сквозь зубы, но снова смог сдержать крик.

— Впечатляет. — Игорь покачал головой. — Ты действительно крепкий. Но у нас впереди ещё плечи, спина и живот. А если и этого будет мало, мы зальём соль в ягодицы и голени. Да, ты продержишься час, может — даже два, но в конце концов ты тоже закричишь. Они все кричали.

Он набрал третью порцию.

— Правое плечо. Поехали.

Игла вошла в дельтовидную мышцу. Чугун выгнулся дугой, насколько позволяли верёвки. Из его горла вырвался сдавленный хрип. Всё ещё не крик, но уже близко к тому.

— Хорошо, — одобрил Игорь. — Уже лучше. Ещё пара уколов — и ты запросишься к мамочке.

— Пошёл… на хуй… — выдавил Чугун сквозь стиснутые зубы.

— Обязательно, — пообещал Кочетков. — Все там будем. Но сначала — левое плечо.

Четвёртая порция соли вошла в мышцы, и Чугун наконец закричал. Громко, отчаянно, срывая голос. Его тело билось в конвульсиях, верёвки врезались в запястья, но боль была сильнее. Она заполняла его целиком, не оставляя места ни для мыслей, ни для гордости ни тем более для надежды.

Игорь отступил на шаг и полюбовался результатом.

— Вот так. Теперь ты начинаешь понимать. Но и это ещё не всё.

Он набрал пятую порцию.

— Теперь живот. Здесь особенно много нервных окончаний. Будет очень, очень больно.

И он не соврал. Когда игла вошла в брюшную мышцу, Чугун заорал так, что эхо разнеслось по всему подвалу. С губ сорвалась пена, глаза закатились. Он был на грани потери сознания.

Но Игорь, как опытный палач, знал, когда остановиться.

— На сегодня хватит. — Он убрал иглу и баночку обратно в чемоданчик. — Не хочу, чтобы ты отключился. У нас ещё много работы.

Он подошёл к двери и обернулся.

— Завтра продолжим. Не скучай.

Дверь закрылась. Лязгнул засов. Чугун остался один. Он висел на верёвках, дрожа от боли. Его мышцы горели огнём. Соль продолжала разъедать ткани изнутри. Он попытался пошевелить ногой, застонал от новой волны боли и обмяк. Воля, на которой он держался, таяла буквально на глазах.

В зеркале напротив он видел себя. Грязного, голого, с безумными глазами. И впервые за три дня он подумал: а может, лучше сдаться? Может, проще сломаться, попросить пощады, начать лизать ботинки этому психопату?

Он закрыл глаза и провалился в темноту, где не было ни боли, ни унижений, ни этого страшного зеркала.

* * *

Настал пятый день в бесконечной череде страданий. Чугун висел на верёвках, привязанный к стулу. Он уже не пытался держать голову прямо. Она безвольно свисала на грудь. Тело покрылось коркой из засохших нечистот, перемешанных с кровью. Сломанные пальцы распухли и почернели. Места от уколов солевым раствором горели огнём. Боль сделалась фоновой, постоянной и настолько привычной, что он уже не помнил, каково это, — когда ничего не болит.

Дверь открылась. Чугун не поднял головы. Он уже и так знал, что это означает. Настал новый