Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+ - Игорь Некрасов

чувствуя, как она подаётся навстречу, как её пальцы впиваются мне в предплечья. Свободной рукой я потянулся к её груди — пальцы скользнули под кружевную чашечку лифчика, нащупали твёрдый, набухший сосок. Она выдохнула резче, когда я сжал его, и чуть потянул, играясь.

— М-м-м… — вырвалось у неё.

Я продолжал двигаться, чувствуя, как она всё сильнее сжимается вокруг меня. Пальцы на её груди работали в такт толчкам — сжимали, отпускали, кружили вокруг соска, дразнили. Она закусила губу, и это было так чертовски красиво, что я едва сдерживался от того, чтобы кончить прямо сейчас.

Через пару минут я навис сверху и нашёл её губы в темноте — поцеловал жадно, глубоко, чувствуя, как она отвечает, как её язык сплетается с моим. Потом спустился ниже — к шее. Провёл губами по тонкой коже, чувствуя, как бьётся пульс под языком. Поцеловал в ямочку у ключицы, в изгиб шеи, туда, где её дыхание сбивалось чаще всего.

— Лёш… — выдохнула она, и это имя в её устах прозвучало как молитва и приказ одновременно, и я тут же вошёл снова.

Резко. Грубо. До упора. Так, что она вскрикнула мне в ухо, впиваясь ногтями в мои плечи.

— Ахх! Да-а!

Татьяна уже совершенно не сдерживалась. Она стонала, выгибалась, подавалась навстречу, её тело жило своей жизнью — сжималось внутри, требовало ещё, билось в такт моим движениям.

Я чувствовал, как её оргазм приближается — по тому, как напряглись мышцы на бёдрах, как часто забилось сердце под моими губами, как её пальцы вцепились в мои волосы.

— Сильнее… ещё… да…

Через несколько минут она кончила с тихим, сдавленным криком, сжимая меня внутри так сильно, что я едва не последовал за ней, отдавшись удовольствию.

Но, благо, я сумел сдержаться и, сделав еще несколько глубоких толчков, замер, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и в паху, как напряжение достигает пика, как всё тело вибрирует на грани.

— Я… — выдохнул хрипло. — … я хочу кончить… тебе в рот.

Она открыла глаза и посмотрела на меня снизу вверх — мутным, затуманенным страстью взглядом, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

— Ох… снова? Хорошо… скажи когда будешь готов.

Я вошёл в неё ещё раз.

Глубоко, до упора, чувствуя, как её внутренние мышцы всё ещё сжимаются в остаточных спазмах оргазма. Один толчок. Второй. На третьем — резко вышел, стащил презерватив одним движением и, сделав один единственный рывок к ней, смог приставить пульсирующий член к её губам.

Она взяла его в рот сразу. Жадно. Глубоко. Без тени колебания и брезгливости. Просто взяла — и начала работать.

Её язык — влажный, горячий — обвил головку, провёл по всей длине, дразняще скользнул под уздечку. Губы сжались с идеальной силой — не больно, но плотно, создавая тот самый вакуум, от которого мозг отключается к чёртовой матери, и я кончил через несколько секунд.

В голове взорвалось что-то яркое, горячее, и всё тело тут же свело судорогой наслаждения. Я чувствовал, как пульсирует член в её горячем рту, как она принимает каждую порцию, не отрываясь, не морщась. Наоборот — её язык продолжал двигаться, собирая, вылизывая, высасывая до последней капли.

Я двигал тазом, стараясь погрузиться глубже, и она позволяла. Брала так глубоко, как я хотел, и смотрела на меня снизу вверх — и в этом взгляде было всё: и власть, и подчинение, и какая-то древняя, первобытная магия, от которой мурашки бежали по спине даже в момент оргазма.

Она глотала сперму не морщась. Глоток за глотком, будто это был самый обычный напиток, а не результат работы моего переутомлённого за день хозяйства. Ни капли не вытекло мимо — я видел это по её аккуратно облизанным губам.

Я сделал ещё несколько ленивых толчков — уже просто потому, что не мог остановиться, потому что каждое движение её языка отдавалось во мне остаточными искрами удовольствия, потом медленно вытащил член.

Она облизнулась — медленно, смакуя, будто пробуя вино на вкус — и улыбнулась. Сытой, довольной улыбкой хищницы после удачной охоты.

— Молодец, — сказала она буднично, но в глазах плясали чёртики. — Хорошо постарался… даже во второй раз много вышло.

В её голосе слышалась лёгкая насмешка, но не злая — скорее та самая домашняя, интимная, какая бывает между людьми, которые только что побывали друг у друга внутри. Во всех смыслах.

— Д-да… — ответил я неловко.

Голос прозвучал чужим — хриплым, простуженным, будто я только что час орал на футбольном матче. И это было недалеко от истины, просто матч был другого рода.

Я слез с неё и рухнул рядом на сиденье.

Тело налилось свинцовой тяжестью, по мышцам разлилось блаженное, почти болезненное расслабление. Я чувствовал себя выжатым, опустошённым — и совершенно счастливым.

Она полежала с минуту и затем села, поправила волосы, оглядела себя. Кружево белья сбилось, на ткани тёмные влажные пятна.

— Бельё… явно придётся стирать, — констатировала она спокойно, но в голосе слышалась лёгкая усмешка.

Я фыркнул, не открывая глаз.

— Могу оплатить химчистку.

— Не нужно, лучше работай в том же духе, — она посмотрела на меня, и в её взгляде была та самая смесь власти и странной, почти нежной собственности. — Это и будет твоя плата.

В следующие несколько минут мы молча, без единого слова привели себя в порядок. В этом молчании не было неловкости — только усталое, тёплое удовлетворение двух людей, которые только что разделили что-то очень важное.

Я натянул джинсы, застегнул молнию и затем рискнул спросить:

— А-а… Алиса… — неуверенно начал я. — Она завтра придёт?

Татьяна посмотрела на меня долгим взглядом. В свете приборной панели её лицо казалось вылепленным из тёплого воска — мягкое, но с чёткими, жёсткими линиями.

— Придёт, — ответила она. — Коньки отдадим мастеру, а она будет кататься на запасных. А вот с тобой… ей придётся как-то сосуществовать. Она девушка гордая, но, думаю, как-нибудь переживёт. — она помолчала, в её глазах мелькнуло что-то — то ли беспокойство, то ли усталость, то ли что-то очень личное. — Ты только не лезь к ней с сочувствием. Она этого не выносит. Просто делай свою работу — и всё.

— Понял.

Татьяна завела двигатель — мотор заурчал тихо, радостно, будто тоже был доволен проведённым временем.

— Иди, завтра трудный день.

Я кивнул и вышел из машины, хлопнул дверцей, и