Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+ - Игорь Некрасов

— Ну давай, давай, — шептал я, вглядываясь в даль. — Только не опаздывай, железяка ты дряхлая.

Новый автобус пришёл через минут семь.

Целых семь минут, за которые я успел проклясть всё: свою невнимательность, общественный транспорт, вчерашний марафон и особенно — собственную бурную фантазию, из-за которой я теперь живу как в порно-сериале. И в итоге к «Ледовой Короне» я подходил с опозданием на полчаса. Не критично, конечно, но всё равно было как-то неловко.

Миновав вход, я увидел Свету, которая в момент оторвалась от монитора и взглянула на меня с хитринкой в глазах.

— О, Лёша! — пропела она, а затем, вскинув левую бровь, продолжила: — Ты сегодня прям свежий. Выспался, чтоли?

Да ну? Я-то и свежий? — мелькнуло в голове. — Неужели те двадцать минут сна в автобусе так хорошо мне помогли?

— Ага, выспался, — буркнул я, подходя ближе.

Света хихикнула, и её смех был как колокольчик — вроде приятно, но чуешь подвох.

— Почему опаздываешь? Хотя… лишние полчасика и я бы поспать не отказалась.

— Да просто задумался в автобусе и не заметил, как проехал свою остановку, — признался я. — Пришлось пересаживаться, ждать… короче, утро не задалось.

— Бывает, — она сочувственно кивнула, но следом в глазах мелькнул непонятный огонёк. — Но ты не переживай… тут такое дело… — она чуть наклонилась вперед, как обычно без стеснения демонстрируя своё декольте. — В общем, к нам сегодня приехала мама Алисы — Елена Захарова. Слышал о такой?

Я напрягся, медленно кивнул и ответил:

— Да… слышал.

— Так вот, — Света понизила голос. — Она пришла минут десять назад. Высокая, в дорогом пальто, с таким взглядом, будто она тут главный прокурор, а все мы — подсудимые.

— И что она тут делает? Проверяет, как дочь тренируется?

— Ну да, ведь… — Света многозначительно подняла бровь. — … после вчерашней истории с коньками она, видимо, решила лично убедиться, правда ли её дочь в надёжных руках. Так что готовься, Лёш, она наверняка захочет посмотреть, и как ты работаешь.

Ну вот… этого мне ещё не хватало, — мысленно застонал я. — Мама-инспектор. Как будто у меня, млять, своих проблем мало.

— Спасибо за предупреждение, Свет, — сказал я искренне. — Хоть морально подготовлюсь.

— Да не за что. Кстати, кофе вместе выпить не хочешь? Взбодришься хоть перед ледяными пытками.

Я представил, как кофеин ударит по и без того взвинченным нервам, и отрицательно покачал головой.

— Не, спасибо. Пойду лучше кабинет подготовлю. Опоздал ведь, так что надо навёрстывать.

— Ну как знаешь, — она пожала плечами. — Удачи, Лёш. Думаю… она тебе понадобится.

— Спасибо. Я уже понял.

Я направился по коридору, но вместо того, чтобы сразу идти в кабинет, не смог побороть своё любопытство и решил сделать небольшой крюк — заглянуть на лёд.

Любопытство грызло: что же это за фурия такая, перед которой даже Татьяна пасует?

Я подошёл к бортику и осторожно огляделся.

На льду катались и выполняли движения все три девушки, я же сконцентрировал внимание на нашей льдинке, Алиса скользила по кругу, отрабатывая шаги, лицо было сосредоточенным, почти отрешённым.

А чуть поодаль от Татьяны, которая стояла с каменным лицом у бортика, возвышалась женщина. Высокая, статная, с идеальной осанкой, в пальто бежевого цвета, которое сидело на ней как влитое.

Светлые волосы, убранные в элегантную причёску, открывали породистое лицо с острыми, точеными чертами — сразу видно, в кого Алиса такая красавица. Но если в лице дочери читалась ледяная отстранённость, то у матери это было нечто иное…

Жёсткость. Контроль. Ожидание.

Она стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд был прикован к Алисе. Не как у болельщицы, не как у любящей матери — как у инспектора, который следит за работой сложного механизма и ждёт малейшего сбоя.

Ну ни хрена себе, — подумал я. — Это не мама, это самый настоящий надзиратель из элитной тюрьмы. Бедная Алиса… Неудивительно, что она такая замкнутая.

В этот момент, словно почувствовав мой взгляд, Елена Захарова медленно повернула голову. Её глаза — холодные, светло-серые, пронзительные — встретились с моими. И по моей спине тут же пробежал самый настоящий холодок. Не метафорический — физический. Мурашки табуном понеслись от затылка к пояснице, а «дружок» испуганно сжался, будто почуяв опасность раньше меня.

Она смотрела на меня всего пару секунд, но мне показалось, что вечность. В этом взгляде было всё: оценка, подозрение, лёгкое презрение и что-то ещё — возможно, просто констатация факта, что я существую, и это её не радует.

Затем она отвернулась, видимо потеряв ко мне интерес. Я же резко выдохнул и поспешил ретироваться.

Ну всё, Орлов. Ты попал. — пронеслась в голове пугающая мысль. — Если она так смотрит на незнакомого парня у бортика, то что будет, когда она узнает, что это именно ты делаешь массаж её дочери и что это именно ты «спас» её возможную карьеру?

Ответа не было, но интуиция подсказывала: будет весело, в том самом смысле, в каком весело на минном поле. В следующее мгновение я уже быстрым шагом направлялся к своему кабинету, пытаясь собрать остатки самообладания.

День обещал быть долгим.

В кабинете было тихо и прохладно. Я поёжился, и первым делом принялся за подготовку.

Руки делали привычную работу почти на автомате: свежая простыня на стол, полотенца аккуратной стопкой, масла выстроены в ряд, как солдаты на параде. Ментол — для холодной стерильности. Лаванда — для успокоения нервов. Ваниль… ваниль я убрал подальше в шкаф, в самый дальний угол.

Сегодня, кажется, не тот день для сладкого.

Закончив с уборкой, я оглядел кабинет. Чисто, стерильно, хоть операцию делай.

Ну вот, Орлов, — подумал я. — Теперь ты во всеоружии. Жаль только, что против Елены Захаровой не помогут ни масла, ни полотенца. Тут нужна броня потолще и, желательно, поддержка с воздуха.

Я всё ещё чувствовал лёгкий мандраж после её взгляда на льду. Надо было как-то перевести дух, и я вспомнил, что Света предлагала кофе.

Тогда я отказался, но теперь подумал: «А, к чёрту. Одна чашка меня не убьёт. Зато, может, хоть немного приведу мысли в порядок перед встречей с этой фурией».

Я вышел в коридор и направился к посту Светы.