Задолбанец - Юрий Ра

Бронислав вышел, качаясь от усталости, к кромке кустов и вместо того, чтоб полежать, приходя в себя, начал махать кинжалом. Он не скотина, а человек, значит может заставить себя делать что-то через «не могу», через бессилие. Сейчас на первом месте было согреться. Магу-огневику холод не страшен, всегда можно слегка нагреть свою одежду, просушить её волшбой. Оказалось, что не всегда. Измотанный выжатый в плане всех сил организм отказывался греть себя магией. Вот тебе и «через не могу». Потому и махал он кинжалом, собирая первое попавшееся топливо для костра. Уж запалить-то его хватит оставшихся крох энергии.

Тем временем на так поспешно оставленном волшебником левом берегу Ратмир Камень развел кипучую деятельность. И нет — он не бросился преследовать волшебника с даром огня вдвоём с оставшимся дружинником, эдак только погибнуть и останется, если дуром лезть на боевого чародея. Прежде всего послал последнего выжившего подчинённого за парой помощников, он собирался везти тела в Дубки-на-Дону, чтоб предать земле у родных стен. То есть, понятно, что задолбанцу эти стены еще не стали родными, но погиб он за князя. А значит, полностью исполнил свой вассальный долг, так что именно в Дубовицком княжестве ему и лежать.

Потом собрал и привёл табунок, отбежавший в сторону от места побоища. А уже только после того занялся телами погибших соратников. И это верно, оплакивая их, воинов не вернёшь, а лошадкам присмотр нужен. Обгорелый труп рядового дружинника никем не удивил, видал Ратмир и почернее трупы за свою военную карьеру. Хотел, было завернуть в плащ бойца да связать его поясами — куда там! Пояса рассыпались в руках горелыми корками, а плащ еще тлел, множа прорехи и обещая расползтись окончательно.

Без излишнего почтения к телу, Ратмир сбил угольки, покатав труп по траве. Ладно, решил он, авось найдётся, чем спеленать тело, у одной лошади поклажи много, наверняка что-то там есть подходящее. К телу Дениса подходить не хотелось.

Жалко было потерять такого хваткого и храброго боярина. Это ж каким надо быть героем, чтоб дуром переть на огневика, да еще не с первого раза упасть! Ратмир понимал, что его самого от смертушки лютой спасла только эта отчаянная атака Дениса.

Вблизи оказалось, что и у этого плащ сильно обгорел, но не тлел. А когда воевода перевернул тело лицом вверх, еще и штаны осыпались. Не все, а то, что не было прикрыто кольчужной юбкой доспеха. Кстати, доспех выглядел на удивление хорошо. Щит, принявший на себя удар, ремонту уже не подлежал, а бахтерец… Даже жалко в такой красоте хоронить воина.

Мёртвое тело замычало, а потом начало чихать. А потом открыло глаза и выдало забористую матерную конструкцию, интуитивно понятную русскому уху. Первым желанием Ратмира было потянуть Дениса за руки, привести в сидячее положение, более подходящее воину.

— Не трожь. — Выдало тело. — Дай отлежаться.

— Как же так, ожил, выходит?

— Не. Просто не умер. Пока. Как же пить-то охота! Дай напиться, воевода.

Воевода не сразу бросился поить героя, сначала он осторожно снял обгорелый шлем вместе с подшлемником, давая Денису продышаться. А уже потом достал из поясной сумки глиняную флягу и аккуратно приложил её ко рту болящего. Его губы слегка кровоточили, лицо было закопчённым, а там, где по коже лилась вода, было видно, что кожа покраснела как после ожога. Что значит, как! Ожог и есть, такой же, как на коленях.

— Я сейчас усну.

— Не надо, не засыпай, друг!

— Не бойся, я просто посплю. Скажи, чтоб картошки сырой натолкли и кашицу мне на ожоги положили.

— Кайтошки? Ты про какую кайтошку говоришь, Денис?

— Репа, по-вашему, в ней крахмал. Сок от ожогов поможет. — Прошептал задолбанец и сник. То ли дух испустил, то ли впрямь заснул.

Воевода приложил ухо к его губам — да нет, точно спит! Такого героя запросто так в могилу не сведёшь! Такому огни и воды нипочём! И это хорошо, а то кому потом со Змеюкой договариваться идти? Воевода по-ихнему не разумеет, да и князь тоже. А порученное дело еще не сделано — так что никак нельзя погибать!

Героя перевезли в лесной лагерь уже в потёмках, не без сложностей, но хоть не уронили по пути. И первым делом после того, как избавили его от одежды, воевода распорядился сделать то, что просил задолбанец, хотя просьба и казалась странной. Репа у отряда имелась, фактически она была заменителем картошки, по мнению Дениса. Не будешь же целый месяц питаться одними сухарями и вяленым мясом.

Твёрдую и сочную репу потолкли в котле пяткой топора, а получившуюся кашицу с охами и сомнениями положили на покрасневшие участки кожи боярина. Кто их знает, вдруг в их Задолбанском княжестве это обычное дело, лечить ожоги репой. А может и впрямь поможет. Что характерно, Денис проспал всю ночь беспробудно, словно отдав все генерируемые организмом силы на регенерацию и лечение.

Или не словно, а так и было. Утром проснувшийся боярин-самозванец узрел себя лежащим на охапке веток возле какого-то шалаша, явно построенного косорукими реконструкторами, в своих головах сформировавших такую вот стилизацию под старину. А потом дошло: он не на фестивале историков, рядом с ним стоит тот самый шалаш, из которого вчера надыбал скорлупы для доспеха. А потом что было? Слегка подзависнув, Денис понял, что нифига не помнит. Как в «Джентльменах удачи» тут помню, а тут не помню. Перенёсся вроде куда-то, с князем выпивал, то есть с настоящим. Змей Горыныч явился после какой-то кружки пива. Стоп, то было не пиво, а медовуха, а Змей оказался женщиной, в смысле самкой. Настоящей что ли? Бред.

А потом начало всплывать. Всё как бы само вставало по полочкам в мозгу, факты прицеплялись друг к дружке, выстраивая фантасмагорическую картину задницы, в которую он попал. От падения в яму под стеной крепости до вчерашней атаки на мага. Вот какой нормальный бы побежал с мечом над головой на огневика? С другой стороны, сначала он не знал, то есть забыл. А потом поздно было отступать. Опять же нормальный скорее всего бы уже давно загнулся в этом магическом средневековье. Или влачил существование слуги, навоз с конюшни выгребал за кусок хлеба.

Попал под удар огнём, это было последнее, что он помнил. Не, потом под второй, от которого увернулся, а затем под третий — вот как было. «Не