Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

в Финском заливе ещё только догадывались. До Кихельконны доходили обрывки донесений, из которых было ясно лишь одно — в море творится что-то очень скверное.

К вечеру погода окончательно прижала авиацию к земле. Низкая облачность, дождь, тяжёлое море после шторма — о полётах до рассвета можно было забыть.

Начальник финансов просунулся в дверь к Каштанкину в тот момент, когда командир уже начинал подозревать, что сон был какой-то довоенной привычкой, от которой вместе с мирной жизнью настоятельно рекомендовали отказаться.

На столе перед ним лежала свежая телеграмма. Пришла меньше часа назад — с рассветом выделить исправные машины на поиск отходящих из Таллина кораблей и разведку Финского залива.

Что именно происходило там сейчас, никто толком не знал. Из Таллина флот ушёл, после чего сведения начали приходить обрывками. Связь работала через раз, отдельные корабли что-то передавали, штаб что-то уточнял, а в Кихельконне из всего этого пока складывалось только одно — у Юминды творилось что-то скверное.

До утра оставалось несколько часов.

Каштанкин мучительно перебирал список машин, прикидывая, какие из них удастся поднять, а заодно пытался решить, кого именно отправить.

Экипажей хватало.

Хороших экипажей, как обычно, было несколько меньше.

— Товарищ капитан, я по Хренову. По выплате экипажу за рейд на Хельсинки.

Каштанкин поднял голову.

За последние сутки к командиру 81-й эскадрильи приходили из-за топлива, боеприпасов, продовольствия, неисправных моторов и даже из-за Шмелёва, который отказался отдавать мотористов на какие-то посторонние работы, справедливо заметив, что самолёты сами себя чинить пока не научились.

Хренова, к счастью, в этом списке до сих пор не было.

Финансист раскрыл папку и положил перед командиром несколько листов.

— Я звонил в управление. Там выслушали и ответили, чтобы я не морочил им голову. У них эвакуация.

Каштанкин некоторое время молча смотрел на него, потом на телеграмму перед собой.

Это заметно помогло ему не сказать первое, что просилось на язык.

— Товарищ лейтенант, вы, наверное, где-то в другой реальности живёте.

Финансист насторожился.

Каштанкин откинулся на спинку стула и устало потёр лицо ладонями.

— Немцы под Ленинградом. Под Таллином чёрт знает что творится. Флот неизвестно где. А вы пришли ко мне выяснять такую ерунду.

— Но по две тысячи каждому члену экипажа…

Каштанкин помолчал.

— Хорошо. Что вы сегодня ели на завтрак?

Лейтенант растерялся.

— А при чём тут это?

— Яичницу ели? Или мясо, может, вчера на ужин попадалось?

Теперь финансист уже начинал подозревать, что разговор окончательно свернул куда-то не туда.

— Нет. Каша была. На воде.

— Потому что яиц нет. Мяса нет. Молока нет. Картошка пока есть, но если так дальше пойдёт, скоро и она станет праздничным блюдом. Теперь следующий вопрос. Наличные деньги у нас есть?

Тут лейтенант сразу почувствовал себя увереннее.

— Есть. Нам всё вовремя завезли.

— Замечательно. Значит, Хренову и его людям выплатите всё, что положено.

Каштанкин порылся среди бумаг, нашёл сложенный лист и протянул его финансисту.

— И вот это оформите после выплаты. Инициатива личного состава.

Лейтенант пробежал рапорт глазами, потом недоверчиво посмотрел на командира.

Каштанкин уже снова склонился над списком самолётов.

— Если ваше начальство будет спрашивать, передайте им мой вопрос — что они ели сегодня на завтрак.

Финансист не мог предположить, что предыдущим вечером экипаж Хренова в полном составе решал сложную математическую задачу.

Штурман пересчитал сумму ещё раз, хотя задача была уровня устного счёта для первоклассников.

— Если сложить наши выплаты, то получается аж шесть тысяч.

— На шестьсот рублей сразу пишем заявление в Фонд обороны, — уверенно сказал Хренов. — По десять процентов с каждого. Всё честно и политически грамотно.

Лебедев кивнул и отложил карандаш.

— А остальные? Что на них можно купить?

Лёха на секунду задумался и оглянулся в сторону столовой. Вопрос для него отпал почти самостоятельно.

— Жратву.

Федя оживился.

— Нам?

— Родине, Федя. Хотя при удачном стечении обстоятельств Родина потом скормит её нам обратно.

Липскеров несколько секунд смотрел на Хренова с таким выражением, словно тот только что лично конфисковал у него уже купленную мечту.

— Все деньги? Прям совсем все?

— А куда ты их здесь денешь, Федя? В ресторан пойдёшь?

Федя оглянулся на тёмный аэродром, несколько домиков и окружающий их лес и нехотя признал, что с рестораном на Сааремаа действительно наблюдались некоторые затруднения.

Потом он тяжело вздохнул.

— Я уже на мотоцикл настроился. С коляской… Ну, может, и с пулемётом, чтобы объяснять немцам, что это не роскошь, а средство разгрома фашизма.

Лёха оценил масштаб утраченной мечты и решил утешить товарища.

— Федя, у тебя права есть? Не переживай. Сейчас немцев победим, купишь себе велосипед.

По выражению лица Липскерова стало понятно, что утешение цели не достигло.

Лёха придвинул к себе лист бумаги.

— Пишем рапорт, чтобы остальные деньги выдали интендантам. Пусть закупают у местных всё, что можно съесть и что ещё не успело убежать в лес.

Лебедев снова взялся за карандаш и начал прикидывать.

— На пять тысяч четыреста можно купить прилично жратвы. Муку, картошку, мясо, молоко. Если повезёт — даже яйца.

Лебедев ещё раз посмотрел на получившиеся цифры и усмехнулся.

— И всё это потом совершенно законно съесть самим. Получается идеальная финансовая операция. Деньги остаются у Родины, продовольствие появляется в части, а мы остаёмся сытыми.

Федя, однако, мысленно всё ещё находился где-то рядом с мотоциклом и коляской.

— То есть премию мы всё-таки решили не отдавать?

— Наоборот. Мы её целиком отдаём, — подвёл итог собранию Лёха. — Просто я предпочитаю, чтобы государственные деньги возвращались ко мне в наиболее удобной для усвоения форме.

Дверь за финансистом закрылась.

Каштанкин ещё раз посмотрел на список экипажей, потом на лежавший рядом рапорт Хренова и вдруг негромко рассмеялся.

Последние сомнения насчёт того, кого послать в полёт на рассвете, отпали сами собой.

Единственный летающий сержант в эскадрилье обладал качеством, которое не значилось ни в лётных книжках, ни в характеристиках, — этому сукиному сыну везло.

Командир эскадрильи Балтийского флота, а заодно советский человек, в подобную чепуху официально не веривший, украдкой перекрестился и крикнул в коридор:

— Хренова вызовите.

Они взлетели ещё в сером предрассветном сумраке, когда море и небо отличались друг от друга главным образом тем, что одно из них находилось снизу.

МБР долго разбегался по тёмной воде, подскакивая на короткой, противной волне, и лишь после нескольких попыток тяжёлое деревянное брюхо наконец перестало цепляться за воду. «Амбарчик»,