Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

— Над Гогландом свои должны быть, — неуверенно сказал штурман.

— До Гогланда бы ещё дожить.

Лебедев ничего не ответил. Впереди снова поднялись белые столбы воды, и один из транспортов, до этого державший курс на восток, начал медленно отворачивать, за ним потянулся дым.

Лёха наконец отвёл взгляд от «Юнкерсов». Немецкие бомбардировщики тем временем развернулись и уходили вправо, оставляя позади несколько дымящих судов. Хренов проводил их глазами и вернулся к тому, ради чего их подняли в воздух.

Они пошли дальше вдоль растянувшихся конвоев, передавая координаты.

Море постепенно менялось. Кораблей становилось меньше, зато следов прошедшей ночи попадалось всё больше — пустые шлюпки, доски, ящики, пятна мазута. Среди обломков порой мелькали спасательные жилеты, и тогда Хренов невольно снижался, пытаясь понять, есть ли рядом люди.

Минут через двадцать впереди показалось небольшое судно, упрямо ползшее на восток.

С высоты оно больше всего напоминало старый портовый буксир, которому война зачем-то выдала пушку и приказала считать себя военным кораблём. Палуба была забита людьми так плотно, что свободного места почти не оставалось.

Хренов снизился и прошёл немного в стороне.

Люди внизу подняли головы и замахали руками.

— Это ж сколько они за ночь подобрали… — сказал Лебедев, разглядывая забитую людьми палубу.

Липскеров передал координаты судна, МБР покачал крыльями и пошёл дальше. Ещё минут через пять впереди снова появился дым. На этот раз он стлался почти над самой водой.

Хренов довернул к нему, и вскоре они увидели транспорт, сильно кренившийся на левый борт и глубоко осевший в воду. Из средней части валил густой серый дым, корма уже сидела в воде, а вокруг по морю тянулась широкая полоса обломков.

Только снизившись, Лёха разглядел среди обломков людей.

Несколько фигур цеплялись за длинный кусок дерева, ещё двое держались за плавающие доски, чуть дальше кто-то пытался подтянуть к себе человека, почти скрывшегося в воде. Людей оказалось гораздо больше, чем можно было различить сверху.

Хренов убрал газ и сделал широкий круг.

— Человек двадцать, может, больше, — сказал Лебедев. — Некоторые далеко от основной группы.

С высоты море казалось почти пустым. Стоило спуститься ниже — и выяснялось, что оно полно людей.

— Стрелок, передавай координаты и сообщи, что садимся.

Лебедев повернулся к Хренову.

— Сколько брать будем?

Лёха ещё раз оглядел воду, затем свой деревянный самолёт.

— Сколько влезет. А со взлётом потом будем договариваться отдельно.

Сзади уже застучал телеграфный ключ.

Лёха ещё раз прошёл над людьми, присматриваясь к волне, затем довернул вдоль гребней и начал снижаться.

Он приказал экипажу смотреть в оба и сразу кричать, если заметят на воде какой-нибудь мусор, после чего выбрал в стороне чистую полосу, протянул ещё немного вперёд и развернулся. Пробить сейчас днище единственному спасательному средству было бы верхом идиотизма.

МБР коснулся воды тяжело. Деревянное днище дважды шлёпнуло о гребни волн, третий удар уже не отпустил самолёт обратно в воздух. В обе стороны взметнулись веера брызг, скорость быстро упала, и через несколько секунд «амбарчик» уже покачивался на волне, окончательно превратившись из самолёта в очень неудобную лодку.

— Мотор глушить не будем. Стрелок, снасть готовь, лестницу доставай.

Шарик нервничал в заднем отсеке и пытался выбраться наружу.

— Этого балбеса тоже привяжи, — крикнул Лёха. — А то он сейчас самостоятельную спасательную операцию начнёт.

Липскеров перехватил пса, продел под грудью широкую брезентовую лямку и затянул её так, чтобы Шарик не смог вывернуться. К кольцу привязал свободный конец тонкого фала.

— Теперь, Шарик, ты един с нашим пароходом.

Первого они подобрали сравнительно легко. Моряк ещё держался на обломке, сам ухватился за брошенный конец и через несколько секунд уже лежал внутри, оставляя вокруг себя лужу морской воды с радужными пятнами мазута.

Со вторым пришлось повозиться — он почти потерял сознание, дважды выпускал из рук спасательный пояс и только с третьей попытки сумел защёлкнуть карабин. Тут Лёха с некоторым удовлетворением признал, что широкий пояс с фалом они придумали всё-таки не зря.

— Тащи!

Человека медленно потянули к самолёту. Он то скрывался между волнами, то снова появлялся на поверхности, а у борта его втроём поймали и перевалили внутрь.

Дальше пошло быстрее и одновременно хуже. Мокрые, замёрзшие, перепачканные мазутом и кровью люди один за другим оказывались в «амбарчике», где их усаживали и укладывали куда только удавалось втиснуть.

Штатная вместимость закончилась примерно на шестом человеке, после чего началась область флотской смекалки и свободной трактовки конструкторской документации. Некоторые ещё пытались помогать сами, другие, едва оказавшись внутри, просто сползали на пол и уже не вставали. Лодка постепенно оседала всё глубже, и на очередной волне брызги начали долетать внутрь.

На воде оставалось ещё несколько человек. Один почти не двигался и дважды упустил брошенный ему пояс. Тут Шарик завыл, натянул шлейку и принялся рваться к борту с такой решимостью, будто всё это время только и ждал, когда люди окончательно признают собственную беспомощность.

Лёха прикинул расстояние и длину фала.

— Конца хватит? Тогда отпускай, раз уж доброволец нашёлся.

Шарик одним прыжком ушёл за борт и уверенно загрёб к человеку, волоча за собой тонкий фал.

— Точно бабушка согрешила с водолазом… — пробормотал Лёха.

Человек отреагировал только тогда, когда пёс добрался до него почти вплотную, но всё-таки сумел поднять руку и вцепиться в лямку на его спине. Экипаж выбрал фал, человека несколько раз накрыло волной, Шарика развернуло боком, однако через минуту обоих уже подтягивали к борту.

Пёс выбрался последним, отряхнулся на всех присутствующих и тут же полез проверять спасённого.

— Молодец, зараза, — выдохнул Липскеров.

Последних двоих сняли с длинной доски. К этому времени внутри «амбарчика» уже невозможно было нормально пройти. Люди сидели на полу, у переборок, возле радиостанции и под ногами экипажа, а воздух пропитался запахом мазута, мокрой одежды и сырой шерсти.

Хренов пересчитал спасённых — их оказалось четырнадцать, что для спасательной операции выглядело отлично, а для взлёта уже исключительно тревожно.

— Все?

Лебедев высунулся наружу, внимательно осмотрел воду вокруг самолёта и только потом кивнул.

— Кого рядом было видно — всех подобрали.

— Ну и хорошо. Теперь посмотрим, что по этому поводу думает товарищ Бериев.

Лёха дал полный газ. АМ-34 взревел над крышей, винт разметал за хвостом белую пыль брызг, и тяжело осевший «амбарчик» нехотя двинулся вперёд. Скорость росла медленно. Корпус всё сильнее